Книга Штормовой десант, страница 55 – Александр Тамоников

— Ну, вот мы и на месте, — прошептал Сосновский, когда они доползли до камышей и замерли, отдыхая.

Буторин провел рукой по лицу и покачал головой. Не очень-то они сейчас с Сосновским были похожи на лощеных немецких офицеров из СД. Пятидневневной давности щетина, грязные шинели и сапоги. Буторин все же потерял форменную фуражку, и седой ежик его волос был виден издалека. Там в лесах было тихо, а здесь на берегу весенний ветер трепал ветви деревьев, полы шинели. Он то поднимался, гоняя волны с белыми барашками на их верхушках, то внезапно утихал, отступая куда-то далеко в море, успокаивая песок на прибрежных дюнах.

Здесь, на севере Германии, апрельский воздух пах не весной, а гарью и смертью. Война, как раненый зверь, отползала на запад, огрызаясь, но уже проиграв. Восточная Пруссия, этот оплот тевтонского духа, была перемолота в кровавую труху. Именно здесь, на самом краю этой земли, у студеного Балтийского моря, должны были закончиться их мытарства.

Уставшие, измотанные до предела Сосновский и Буторин шли последние километры, и каждый шаг отдавался в теле свинцовой тяжестью. Они не спали двое суток, с тех пор как ушли от последней облавы под Цитеном. На шее у каждого на солдатском ремне висел саквояж с документами — плоды их невероятной удачи: секретные чертежи и документы с немецкого завода, которые группа перехватила на дороге, расстреляв колонну. Немцы, уже чуявшие конец войны, спешили эвакуировать или уничтожить архивы, но они опоздали на несколько часов.

Буторин, плечистый, молчаливый, с седым ежиком волос на голове и плотно сжатыми губами, шел первым, его шинель была порвана осколком, а грязные пальцы привычно сжимали рукоятку немецкого автомата. Сосновский, интеллигентный и худощавый, с изможденным лицом, едва поспевал. Они несли ценное — оружие против врага и будущих врагов своей Родины. Потому что знание оружия врага уже есть само по себе оружие. Наши ученые изучат немецкие чертежи, формуляры, сравнят со своими разработками и тогда создадут более совершенное оружие. Сейчас главное — дойти, выжить, добраться до своих.

Воздух был влажным и тяжелым. С моря наползал туман — не нежной и не ласковой пеленой, как это бывает на речках средней полосы России, а густой, соленый, липкий, как саван. Он скрадывал звуки, превращаямир в призрачное марево. Сквозь его рваные клочья проступали очертания дюн — песчаных барханов, поросших колючим шиповником и чахлой сосной. Ветер гудел в ее ветвях, и этот звук сливался с далеким, низким рокотом артиллерийской канонады, доносившимся с востока. Это был гул приближающегося возмездия, гул приближающейся победы.

Не только компас, карта, снятая с убитого офицера, помогали оперативникам удачно пробираться к своей цели, но и собственное чутье Буторина, Сосновского. Они хорошо дополняли друг друга, поэтому Шелестов и отправил их двоих спасать документацию, оставшись с Коганом прикрывать отход товарищей там сзади, на дороге. Сейчас оперативники наконец вышли к группе заброшенных рыбацких домиков. Тот, что им был нужен, стоял на отшибе, наполовину вросший в подветренную сторону высокой дюны. Он был похож на гигантский гриб-дождевик, старый и сморщенный. Стены из потемневшего от времени и влаги дерева почернели и покрылись лишайником. Кривая печная труба замерла, как окоченевший труп. Давно из нее не струился теплый дым. Окно, вернее дыра, где когда-то было стекло, смотрело на море слепым глазом.