Книга Штормовой десант, страница 57 – Александр Тамоников

Оперативники замерли, став частью темноты. Секунды, казалось, растягивались в мучительные часы и века. Немцы остановились. Слышно было, как один из них что-то грубо крикнул собаке, одергивая ее. Пес не унимался. Тогда один из патрульных лениво поднял автомат и выпустил короткую очередь в сторону дюн — для острастки. Пули с визгом шлепнулись в песок неподалеку. Две пули с треском пробили старые доски на стене. Немецкий ефрейтор что-то сказал, и солдаты, повернувшись, побрели дальше, их фигуры растаяли в тумане, как призраки. Лай собаки становился все тише, пока совсем не стих, поглощенный рокотом прибоя. Буторин выдохнул, и его сильное тело обмякло.

— Пронесло, Миша, — хрипло сказал он. — Пронесло.

И вдруг вдали отчаянно заскулила собака, и снова установилась тишина. Странные звуки, как будто собака так скулила от боли. Оперативники переглянулись, не зная, что предположить. Буторин снова посмотрел на наручные часы. Последние часы, как же долго они тянутся! Сумерки спускались на балтийский берег тягуче и неспешно, словно густая дымка. Воздух, холодный и соленый, пропитал собой всё: скрипучую древесину заброшенного рыбачьего домика, шинели разведчиков, кожу на их напряженных лицах. Война где-то там уже догорала, ломая хребет Третьему рейху, но здесь, на севере Германии, она еще была конкретной и смертельно опасной реальностью.

Сосновский, прильнув к щели в рассохшейся стене, неотрывно следил за свинцовой гладью залива. Его пальцы механически поглаживали затвор автомата. Рядом, у другой бойницы, неподвижно, как изваяние, сидел Буторин. Его спокойствие было обманчивым: каждый мускул был готов к мгновенной реакции.

— Скоро, — проговорил Буторин, сверяясь с наручными часами. — Десять минут.

Тишина была звенящей. Лишь мерный шум прибоя да далекий крик чайки нарушали ее. Они ждали условного времени. Двух зеленых ракет в небо. Сигнала для советского бронекатера, что притаился где-то в туманной дымке. Сигнала надежды, который должен был вырвать их из пасти врага. И эту тишину разорвал в клочья далекий, но явственный рокот моторов. Не легковых машин, а тяжелого, грубого транспорта. Сосновский вжался в щель.

— Машины. Грузовики. Два… нет, три. И… черт, бронетранспортеры! — Его голос стал жестким.

Из-за дюн, ощетинившись стволами, выползли вражеские машины. Солдаты в серо-зеленых шинелях сыпались с кузовов и стали занимать позиции. Бронетранспортеры, неуклюжие стальные жуки, развернулись, наставляя пулеметы в сторону домика. Их обнаружили.

— Концерт начинается, — без тени улыбки бросил Буторин, укладывая на подоконник ствол автомата. — Отходить некуда. Отстреливаемся до последнего. Главное — успеть взорвать документацию. Приготовь гранату, Миша.

Первый выстрел прозвучал с немецкой стороны. Пуля впилась в косяк над головой Сосновского, осыпав его щепками. И тут же застрочил буторинский автомат, отвечая свинцовым ливнем. Бой завязался мгновенно, яростный и безрассудный. Стекла вылетели, стены заныли от ударов пуль. Разведчики бились отчаянно, зная, что это их агония. Против целого взвода, усиленного бронетехникой, им было не выстоять. Каждая секунда была подарком судьбы.

Немцы, почуяв легкую добычу, начали сжимать кольцо окружения. Уже слышны были их отрывистые команды. Один из бронетранспортеров дал очередь из крупнокалиберного пулемета, и весь торец домика превратился в решето. И в этот миг, когда казалось, что надежды выжить нет, в тылу немецкого подразделения грянул оглушительный взрыв гранаты, а следом раздалась частая, яростная стрельба из автоматов и пулеметов. Сосновский, на мгновение оторвавшись от прицела, увидел невероятную картину. Из прибрежного леска, молча и стремительно, шла в атаку новая группа людей. Молниеносные короткие перебежки, точные броски гранат, прицельные очереди. И форма… форма была немецкой, парашютной, «зеленых дьяволов» Геринга. Но они били по своим!