Книга Штормовой десант, страница 71 – Александр Тамоников

— Видите? Условный рефлекс. Как у собаки Павлова. Звенит колокольчик — течет слюна. Слышим взрыв — хватаемся за оружие. Это навсегда, Максим Андреевич. Это и есть та цена. Мы будем нести этот звон в ушах и эту тяжесть на плечах до самого конца своих дней. Все, кто остался жив.

— Пусть. Лишь бы они… — Шелестов кивнул в сторону окна, за которым лежала уже почти свободная земля Польши.— Лишь бы они, те, кто придут после нас, могли позволить себе этот рефлекс потерять. Чтобы для них взрывы были только на учениях. Или в кино. Чтобы они могли бояться обычных вещей: не сдать экзамен, потерять работу, не успеть на поезд. Счастье, понимаете? Обычное, мелкое, человеческое счастье труса.

— Тогда нам нужно дожить до этого счастья, товарищ подполковник. Чтобы им его кто-то мог обеспечить. Или хотя бы… просто знать, что оно возможно. — Печерникова встала. — Я пойду. Составлю донесение. А вам — приказ: идти в ту самую комнату с периной и пытаться заснуть. Хоть на час. Это тоже работа на будущий мир.

Она взяла одну из ламп и проводила Шелестова до двери. И там, уже у самого выхода из библиотеки, Лидия окликнула его:

— Максим Андреевич! Помните, как мы раньше говорили? До войны? Доброй ночи!

— Доброй ночи, — улыбнулся Шелестов.

…Генератор во дворе замка заработал в половине девятого, когда группа уже позавтракала, расправила гимнастерки под ремнями. Все были выспавшимися, чисто выбритыми, у каждого на гимнастерке идеально белый подворотничок. Как будто ночь чисто внешне стерла все, что происходило эти последние дни в немецком тылу. К сожалению, это все именно чисто внешне, но то, что там внутри, что на душе, мужчины обычно стараются не афишировать. Тем более что в расположении появилась женщина.

В девять часов в комнате без окон было зажжено дополнительное электрическое освещение, и капитан Печерникова начала колдовать с увеличительными стеклами, подсветками небольшим микроскопом, какими-то склянками с реактивами. Шелестов и Сосновский расположились у стены, наблюдая за ее работой. Остальным членам группы Максим велел отдыхать, но вот Сосновский нужен был как человек, знающий немецкий язык практически в совершенстве. Он чаще всего давал Лидии Ивановне пояснения, консультировал ее по различным немецким терминам. И даже по вопросам производства. Откуда Михаил знал это, Шелестов не мог предположить.

Сурков тоже торчал в комнате. Каждый документ рассматривал сначала он, давал комментарии по достижениям немецкой науки и нашей в том или ином вопросе. Когда его мнение не требовалось и Печерникова погружалась в работу, Сурков принималсявполголоса рассказывать оперативникам о том, что немцы сами не придумывали, а просто скопировали советскую электротехническую часть системы теплового наведения планирующей бомбы. Там ничего нового они не предложили. А вот на планирующую систему, которую спроектировали в рейхе, внимание обратить стоит, там есть чему удивиться и в каком направлении подумать. Хотя, как сам же себя поправил Сурков, одно без другого не работает. Нельзя взять отдельно систему наведения и скопировать, использовать только ее на своем планере. Как нельзя взять и подкрылки, систему планирования и поставить на бомбу свою систему наведения. Так что, как заявил он, в обоих направлениях еще работать и работать. Хотя успехи у немцев, конечно, кое-какие были.