Книга Физрук: на своей волне 5, страница 112 – Валерий Гуров

Впрочем, стоило мне лишь переступить порог зала, как разговоры за столом оборвались разом. Все взгляды мужиков одновременно повернулись ко мне. Смотрели с любопытством, с прищуром и с живым интересом, как будто я был редкой диковинкой.

Миша, явно довольный произведённым эффектом, неторопливо оглядел сидящих за столом и с явным удовольствием произнёс:

— Ну что, пацаны, я вам обещал конкретный сюрприз.

Он выдержал короткую паузу, усиливая момент, затем протянул руку в мою сторону.

— Знакомьтесь. Это сын нашего брата Владимира. Зовут тоже Владимир! Прошу любить и жаловать.

За столом прокатилась волна оживления. Пацаны начали присматриваться внимательнее, словно пытаясь на глаз найти сходство. Первым отреагировал Дима — как всегда, безо всякой задней мысли, сразу, что на языке, то и вслух.

— Владимир Владимирович, что ли? — добродушно хмыкнул он, расплываясь в широкой улыбке. — Во, блин, прямо как у нашего президента!

Я машинально отметил про себя, что Дима остался тем же самым — прямым, с этим своим вечным умением говорить раньше, чем подумать. Мы с ним всегда понимали друг друга с полуслова, хотя язык у него был длинный, а характер без тормозов.

Раньше я нередко переживал, что с таким подходом он до старости просто не доживёт. Но, как ни странно, сейчас он сидел здесь — живой, матерый и также уверенный в себе.

— Нет, я Владимир, но не Владимирович. Я Владимир Петрович, — спокойно поправил я его.

Дима даже приподнял брови от удивления.

— А почему?

Вопрос прозвучал искренне, без подвоха. И удивляться тут действительно было чему. Если моего отца звали Владимир,то логика подсказывала сама собой — отчество у меня должно быть Владимирович.

Я когда-то говорил пацанам, что далеко не всё в этой жизни укладывается в рамки логики. Что иногда даже самая железная логика даёт сбой — просто потому, что жизнь устроена сложнее любых правил. Обычно такие вещи не объясняются. С ними просто живут.

Но сейчас я всё-таки решил ответить.

— Мать так решила, — сказал я. — Поменяла мне документы и дала отчество моего деда. Не потому что не любила отца… просто боялась. Всё-таки у него было немало врагов.

В зале повисла короткая пауза. Её первым разорвал Миша:

— Правильно беспокоилась… Времена после смерти Володи были очень даже непростые…

Он запнулся и на миг отвёл взгляд, словно кто-то из прошлого вдруг встал перед глазами.

— Вы сами, пацаны, помните, как нам тогда жилось. Это потом уже получилось голову поднять. А тогда… — Миша тяжело выдохнул. — Тогда каждый день был как последний. И я себе до сих пор напоминаю, что если бы не Володя, я бы эту голову уже никогда не поднял.

Миша замолчал, и вместе с ним замолчали остальные. Мужики синхронно, почти незаметно кивнули — каждый в этот момент вспоминал что-то своё.

Я смотрел на них и видел — несмотря на прошедшие годы, они сохранили обо мне память. И что куда важнее, мои ученики сохранили уважение.

— Ну ладно, давай, присаживайся, Володя, — наконец сказал Миша, делая приглашающий жест в сторону стола. — За столом и поговорим, и прошлое вспомним.

Прежде чем сесть, я обошёл стол и каждому пожал руку. Они называли мне своё имя, я в ответ кивал, хотя все эти имена и так мне были известны до последней буквы.

Некоторые жали руку молча и просто смотрели на меня внимательно, будто искали во мне что-то важное и боялись это признать.