Книга Физрук: на своей волне 5, страница 115 – Валерий Гуров

Мы, наконец, сели за стол, буквально ломившийся от еды. Я, признаться, уже отвык от таких посиделок. Когда-то они у нас были не то чтобы частыми, но случались. И тогда они были необходимы — как перерыв между раундами для бойца.

Когда ты живёшь в постоянном напряжении, где нельзя расслабляться ни на секунду, отдых становится не роскошью, а условием выживания. Если тыне переключишься, то сгоришь.

За столом постепенно заговорили. Аркаша потянулся за хлебом, Дима стал накладывать мясо, послышался негромкий звон приборов.

— Ты на могиле своего отца был? — вдруг спросил у меня Дима.

Вопрос прозвучал буднично, но внутри у меня что-то неприятно кольнуло.

— К сожалению, пока ещё не приходилось, — честно ответил я.

И сам удивился тому, как спокойно это сказал. Вообще сама мысль о том, что у меня — живого — где-то есть собственная могила, напрягала.

Дима молча кивнул, полез в карман и достал телефон. С минуту он ковырялся в нём, щурился в экран, что-то открывал, что-то закрывал. Потом просто молча протянул мне мобильник.

Я, конечно, сразу понял, что Дима показывает мне именно мою могилу. Понял в то же мгновение, как взгляд уперся в экран его телефона. И всё равно невольно заёрзал на стуле.

Да, видеть собственную могилу оказалось неожиданно тяжело. Это было ощущение совершенно особого рода — странное, холодное, когда разум говорит: «это ты», а тело категорически отказывается это принимать.

Но чем дольше я смотрел, тем яснее понимал другое. Пацаны не пожалели денег. Памятником была огромная глыба чёрного гранита. Массивная, тяжёлая даже на фотографии. Фотография была чёткая, строгая — мое лицо с тем самым прямым взглядом, который они все помнили.

Под годами жизни была подпись:

«От братвы».

Надпись, которую в те годы ставили только на могилах по-настоящему своих. И вот теперь она стояла и на моем надгробии.

Я вдруг поймал себя на неожиданной, странной мысли — мне было по-настоящему приятно. Несмотря на всю дикость ситуации, я был рад, что пацаны обо мне позаботились. Что не забыли, хотя могли, в принципе, пройти мимо — но не прошли ведь.

А потом пришла другая мысль, куда менее приятная. В гробу ведь лежало моё тело… прошлое тело. От осознания этого по спине побежали мурашки.

Я наконец отвёл взгляд от экрана. Честно говоря, никакого особого желания идти к самому себе на могилу у меня не было и близко. Не сейчас уж точно. Может даже никогда.

— Поставить нормальный памятник у нас получилось далеко не сразу, — сказал Дима, тяжело выдохнув, будто вместе с воздухом выпускал что-то давнее и тяжёлое. — После смерти твоего отца несколько лет были очень непростые времена, — признался он. — Пришлосьтогда конкретно вертеться… но ничего, как только всё более-менее наладилось, мы сразу сделали всё как положено.

В его голосе я не услышал оправданий или попытки выглядеть лучше, чем было на самом деле. Только сухая правда того времени, когда выживали, а не жили.

Я молча кивнул, принимая это как данность, просто ещё одну часть той жизни, которую я помнил слишком хорошо. Правда теперь с другой стороны.

Миша, сидевший слева от меня, невольно подслушал наш диалог — просто потому, что был рядом. Он чуть наклонился вперёд, подключаясь к разговору.

— Кстати, Володя как раз просил рассказать ему о своём отце чуточку больше, — сказал он. — Он ведь о нём действительно знает совсем немного.