Книга Физрук: на своей волне 4, страница 74 – Валерий Гуров

— Только не это, Владимир Петрович… не надо с ним разговаривать, — взмолилась она почти моментально.

Ага. Вот и первая настоящая эмоция без маски.

— Разберёмся, — сказал я спокойно. — А сейчас снимай обувь и марш по курсу в мою комнату.

Милана замялась, вцепилась руками в сапог, явно надеясь выторговать себе хотя бы малейшее послабление. Но, видя, что я не собираюсь уступать ни на миллиметр, медленно начала снимать обувь.

Я же вытащил ключ из двери и положил его в карман своей новой пижамы. Так, чтобы она поняла, что ночных побегов больше не будет.

Девчонке это явно не понравилось — по лицу было видно. Но при всём своём характере сказать вслух Милана ничего не осмелилась.

Девчонка разулась и пошла в комнату, виляя бёдрами, будто идёт не к кровати, а на подиум. Перед самой дверью она неожиданно остановилась, замерла на секунду, а потом медленно повернулась ко мне. На лице появилась невинная, обезоруживающая улыбка. Настолько идеально поставленная, что иной бы и растаял.

— Владимир Петрович… если честно, мне страшно, — призналась она почти детским голоском. — Я очень плохо сплю на новом месте… и ещё… я боюсь темноты.

— И? — уточнил я, хотя уже начинал понимать, куда она клонит.

— Мне бы хотелось, чтобы вы… побыли со мной. Пока я не засну. Иначе я заснуть не смогу, —призналась она, опустив взгляд.

Вот это было неожиданно.

Я привык разбираться в людях, особенно в женщинах. Однако сейчас, честно говоря, не мог с точностью сказать — блефует она или нет. Девочка она непростая, хитрости в ней хватает, но просто так такие слова не бросают. Значит, что-то её на это толкает.

Похоже, она почувствовала моё секундное колебание и тут же усилила давление.

— Вы, Владимир Петрович… настоящий мужчина. И если вы побудете со мной рядом, я точно смогу заснуть, — произнесла она мягко, а потом жалобно добавила, растянув последнее слово: — Пожа-а-луйста…

Ну да, включила всё обаяние на максимуме.

— Ладно, пойдём, — согласился я. — Только давай договоримся: ты ложишься, сразу закрываешь глаза и спишь. Без разговоров.

— Сделаю всё от себя зависящее, — пообещала девчонка.

По тому, как она это сказала, было понятно, что именно такого ответа она и добивалась.

Мы вошли в комнату. Я сел в кресло у стены, кивнул на кровать:

— Ложись.

Милана подошла к кровати, но ложиться и не думала. Стояла, переминаясь с ноги на ногу, будто специально тянула время.

— Чего встала? — поторопил я. — Давай на боковую.

— Ну… мне же нужно раздеться. Можете, пожалуйста, отвернуться? Я быстро.

— Валяй, — коротко ответил я и отвернулся к стене. — Скажи, когда закончишь.

Минуту в комнате стояла тишина, нарушаемая только тихим шелестом ткани. Она действительно начала раздеваться — звук был настолько отчётливый, что вопросов, чем она там занимается, не оставалось.

— Я всё, — сказала она наконец.

Я обернулся и… похоже, сделал это чересчур резко. По крайней мере, успел заметить, как она, полностью обнажённая, одним лёгким движением прыгнула под одеяло, укрываясь с головой.

На полу, рядом с местом, где она переодевалась, осталась аккуратная кучка одежды. И среди неё — её трусики.

Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, чем это пахнет. Девчонка меня откровенно соблазняет.

Вот же, блин… малолетняя оторва.

Положа руку на сердце — неудивительно, что у её «не молодого человека» однажды поехала крыша. Фигурка у неё была, что ни говори, точёная, на загляденье.