Книга Капкан Бешеного 2, страница 124 – Виктор Доценко

Амиран недовольно поморщился:

— Жал, дорогоэ, — явно огорчился плавно пьянеющий грузин и выпил ещё одну рюмочку. — Нычэго нэ пыош, к дэвочкам нэ хочэш. Так нэлза, слушаэ. Боус, нэ получытса ыз нас компанонов.

Немец перестал жевать и пристально посмотрел на Габуния — вот он и убедился в справедливости своих догадок. Этому грузину, как и ему самому, хотелось прощупать собеседника, вызвать на откровенный разговор, чтобы кто-нибудь из них двоих проболтался, раскрыл свои карты.

Но трезвый Немец был осторожнее пьяного грузина...

А тот всё болтал:

— Поэми мэны, Алэксандра Фрыдрыховыча, нэлза врэма тэрат. Нэ будэт компанона — нычэго, я и сам справлус, но нэ могу такого уважаэмого чэловэка нэ поставыть в ызвэстност. Однако жэ всэ дэла толко завтра. Сэгодна мнэ лычно очэн хо-чэтца отдохнут, поэст, попыт, дэвочэк потрахат...

Выпив, Габуния что-то произнёс по-грузински и, поднявшись из-за стола, направился в сторону фойе: видно мочевой пузырь дал о себе знать. Он был уже сильно пьян и шёл пошатываясь. Проходя мимо столика Бешеного, грузин случайно задел тарелку полой пиджака и, пробормотав какие-то извинения, двинулся дальше.

Наблюдательный Савелий заметил: едва Амиран поднялся из-за стола, Александр Фридрихович и горбоносый мужчина, сидевший к Немцу лицом, обменялись какими-то знаками.

Сделали они это почти незаметно, однако Говорков тут же насторожился.

Не прошло и полминуты, как из-за стола поднялся горбоносый мужик и, подхватив из-под столика лёгкую спортивную сумку, пошёл следом за Габуния. Это выглядело странно: почему, направляясь в такой дорогой ресторан, он не оставил сумку дома или хотя бы в машине? Почему, в конце концов, не сдал её в гардероб? Всё это вызывало странные мысли...

Было ясно: сейчас что-то обязательно должно произойти. Савелий, поняв, что тут, за столиком, ему больше нечего делать, сунул в карман мобильный телефон, поднялся и направилсяследом за подозрительным горбоносым мужиком.

В фойе его не оказалось, лишь охранник да швейцар болтали о чём-то своём.

Осмотревшись, Говорков обнаружил двери туалетов — несомненно, крепко выпивший Амиран отправился туда.

Рывок двери, и Бешеный влетел в облицованную белоснежным кафелем комнатку. В глаза сразу бросилось зеркало — огромное, широченное, почти во всю стену. Зеркало это от-разило спину Габуния, сгорбившегося у писсуара слева от входа, обладателя спортивной сумки, стоявшего справа от двери, за выступом стены, и его руки... Руки эти медленно, словно в замедленной киносъёмке, наводили на грузина короткоствольное помповое ружье с глушителем.

В считаные доли секунды хлопок выстрела едва различимым эхом отразился от кафельных стен туалета, Габуния нелепо дёрнулся и, брошенный силой заряда вперед, ударился лбом о стену. На затылке Амирана расплывалась жуткая рваная дыра.

Он так и остался лежать у стены — в луже крови, с расстёгнутой ширинкой на своих штанах...

Савелий среагировал мгновенно. Резкий, с разворота, выпад направо, несколько точных, как на тренировке, ударов, и стрелявший отлетел к зеркалу; тяжёлый звон разбиваемого стекла заглушил его испуганный крик.

Бешеный с глухим рычанием бросился на противника, однако тот каким-то непостижимым образом сумел вывернуться из-под его руки, передёрнуть затвор и нажать на спуск.