Книга Капкан Бешеного 2, страница 83 – Виктор Доценко

Но расслабиться не получалось: Миллер знал, что теперь в короткое отсутствие его за столом наверняка ведутся разговоры, имеющие к нему самое непосредственное отношение.

Поднявшись с махровой простыни, Александр Фридрихович, почувствовав, что всё его тело покрылось бисеринками пота, схватил веник и принялся нагонять на себя целительный пар. Когда пот буквально потёк ручьями, Миллер приступил к тому, что на Западе называют истязательством: он вовсю, нисколько не щадя себя, стал хлестать свое ухоженное тело...

Это продолжалось несколько минут, пока на коже не выступили красные пятна, говорящие о том, что его усилия не пропали даром и жар достиг необходимого равновесия с внутренним кровяным давлением. Бросив веник в воду, Миллер вышел из сауны, бултыхнулся в бассейн с холодной водой, чтобы испытать удивительное ощущение, которому он придумал поэтическое название: «колючее прикосновение водной стихии».

Дело в том, что после интенсивного воздействия пара и быстрого погружения в холодную воду, кажется, что вся кожа подвергается лёгким и приятным уколам тысяч иголок...

Миллер отлично знал, что в воду нужно опускаться медленно, чтобы вся кожа покрылась миллионом пузырьков, которые сохраняли накопленное в парилке тепло. Самым удивительным ощущением был момент, когда ты, постояв в ледяной воде некоторое время неподвижно, вдруг вздрагиваешь всем телом, и в него вонзаются тысячи иголок. После этого нужно сразу выходить из воды...

Через несколько минут Миллер вернулся в зал...

А за столом уже разгорался жаркий спор:

— Мы как-то с пацанамы кутаысскымы посыдэлы, подумалы ы рэшылы, что в Алтэ этот самыэ «Трыбунал» обосралса! — горячо доказывал Амиран.

Оппонентом лаврушникаоказался калужский водочный король, отзывавшийся на кличку Плафон: большинство собравшихся здесь братков не знали ни его имени, ни фамилии. Это был полный краснощёкий голубоглазый мужчина с нежной, как у младенца, кожей, когда Плафон говорил, его тройной подбородок трясся студнем:

— В чём обосрался-то? — глядя исподлобья, выдохнул он. — Поговорить не дали, людей разогнали...

— Ты чо буровышь-то? Ныкто ныкого нэ разгонал, самы в штаны наложылы ы смылысь от грэха подальшээ, — хмыкнул Амиран. — Как ты, напрымэр...

— На меня-то налоговая наехала, вот и пришлось домой отправляться, — последовало его неуклюжее оправдание. — А первым из Ялты кто укатил? Забыл? А я, между прочим, всё помню... — Плафон ехидно усмехнулся. — И помню, что первым укатил именноты, Амиранчик: после того как тебе в санаторий ТО письмо принесли.

— Ладно, хватит ругаться, — устало призвал к порядку публику за столом Немец, усаживаясь на своё место во главе, потом обернулся к Амирану и уточнил: – Так в чём же они обосрались?

— «Лэбэда», зэмла эму пухом, как вы помнытэ, с пэрэрэзанноээ глоткоээ нашлы. Сначала — труп, потом — пысмо! Мы, мол, «Мэч Трыбунала», эго ы прыговорылы. А вспомны, Нэмэц, как оны поступылы с тэмы пацанамы, о которых ты рассказывал: акобы пожар в гостыныцэ, акобы в дыму задохнулыс.... Как ны смотры, а нэ состыковочка у ных вышла...

— В чём же не состыковочка-то? — задумчиво спросил Миллер.

Если бы среди них оказался кто-то более внимательный, да ещё и с психологическим чутьем, то мимо его зрения не прошло бы незамеченным, что председательствующий, задавая свой вопрос, чуть напрягся.