Книга Ход конем. Том 1, страница 36 – Вячеслав Киселев

Не успел я закончить фразу, как со стороны рейда послышалась мощная канонада и повернувшись в ту сторону, мы увидели, что один из кораблей противника пытается совершить самоубийственную попытку прорыва в открытое море. Однако, шансов совершить задуманное, у него не было даже математических. Если прорыв сквозь огонь береговых батарей еще был теоретически возможен, при наличии хорошего хода, то проход через большой рейд, заполненный кораблями моего флота, априори являлся самоубийством. Думаю, что только незнание реальной обстановки, побудило капитана этого корабля совершить такое безрассудство. Что ж, незнание закона, не освобождает от ответственности.

Как просветил меня Седерстрём, одним из главных преимуществ береговой артиллерии, перед корабельной, наряду с более высокой точностью стрельбы, была возможность использования максимально мощных зарядов и более длинноствольных орудий, в отличии от кораблей, где заряды уменьшали для снижения величины отката, а стволы немного укорачивали для обеспечения возможности их заряжания. Поэтому форты Балагье, Эгийет и Гранд-Тампль принялись безнаказанно расстреливать возмутителя спокойствия метров с пятисот, в отличии от принятой за стандарт морских сражений двухсотметровой дистанции. Испанец, чему мы сильно удивились, идентифицировав его флаг, конечно огрызался, но каменным казематам его стрельба была, как слону дробина.

Попав под такую раздачу, испанец минут через пятнадцать уже слабонапоминал своим внешним видом гордого покорителя морей и вышел на дистанцию открытия огня«Кристианом Седьмым» в пологой циркуляции, потеряв управление и подставив часть правого борта и корму под убийственный продольный огонь. Дистанция была идеальной для стрельбы и комендоры правого борта не сплоховали, разрядив все сорок четыре орудия в течение минут семи, окутав флагмана огромным облаком дыма. Когда дым рассеялся, на волнах покачивалась убогая развалина, с которой невозможно былобы даже спустить шлюпки, ввиду полного отсутствия рабочего такелажа, если бы они даже сохранились в целости.

Взглянул на адмирала, я коротко приказал:

– Сжечь! – и направился к поджидающей меня шлюпке.

***

Дождавшись появления французской делегации, сопровождаемой невидимыми взглядами спецназовцев, держащих под контролем все подходы к форту, мы выехали из чернеющего проема ворот Гранд-Тура на яркое полуденное солнце Лазурного берега Франции, остановившись метрах в десяти от них.

Из доставшихся нам берберийских скакунов, для переговоров я выбрал одиннадцать вороных и одного белоснежного, для себя, поэтому внешний вид моей делегации стал олицетворением контраста. Впереди ехал я на белом скакуне в белых одеяниях, с дорогой саблей на поясе и единственный из всех с открытым лицом. Рядом, чуть позади, двигался адмирал, а по бокам две пятерки охраны, все в черном, сливающиеся своими плащами с лошадьми, и с закрытой концом тюрбана нижней частью лица.

Начал я без промедления, показывая кто здесь главный, выдав единственную суру из Корана, которую я знал по памяти, и мог не бояться, что меня сразу выведут на чистую воду:

– Бисмилляяхи-р-Рахмаани-р-Рахиим. Альхамду лилляяхи Раббиль гаалямии. Ар-Рахмаани-р-Рахиим. Маалики яумиддиин. Иййаака нагбуду ва иййаака настагиин. Ихдинассырааталь мустакыйим!