Книга Ход конем. Том 1, страница 37 – Вячеслав Киселев

По окончании фразы, я совершил ритуальное поглаживание бороды, воздев очи к небу, и произнес:

– Аллаху Акбар!

Сопровождающие меня лица слажено повторили «Алла…у Акбар!» и адмирал произнес заранее заученную фразу на французском:

– Амир Азавада, лев пустыни шейх Мансур, да продлятся дни его на земле, потомок великого капудан-паши Хайретдина Барбароссы, грозы Средиземногоморя, моими устами доносит вам свою волю. Сегодня до захода солнца передайте нам все боевые корабли, стоящие в гавани Тулона и сто тысяч ливров серебром, в виде выкупа за жизни жителей города и экипажей кораблей. Шейх Мансур сегодня в хорошем настроении, на Сардинии, хвала Аллаху, мы взяли хорошую добычу. В противном случае, дети и женщины младше тридцати лет отправятся на невольничьи рынки Блистательной Порты, там сейчас дефицит хороших рабов, все остальные будут сожжены вместе с городом, а офицеров мы сварим в кипятке. Иншалла!

С противной стороны на переговоры прибыл французский адмирал, о чем меня проинформировалСедерстрём, пока мы двигались к месту переговоров, и, вероятно, командир испанской эскадры, гостившей в союзном порту, а также десяток охранения под командой лейтенанта. Понятно, что старшим здесь был француз, но испанец, видимо, расстроенный гибелью одного из своих кораблей, решил влезть поперек батьки в пекло и первым заверещал тонким, писклявым голосом на французском.

Седерстрём склонился ко мне и потихоньку озвучил речь испанца на шведском:

– Испанец недоволен тем, что мы сожгли линейный корабль «Сан-Висенте Феррер», не дав экипажу спустить шлюпки на воду!

– Обращайтесь к адмиралу Рудольф, – также вполголоса на шведском, начал я инструктаж, – скажите, что если он здесь главный, то пусть этот сын испанской блудницы заткнется, до Валенсии и Картахены очередь пока не дошла. А если он еще раз откроет свой поганый рот, я сделаю из его черепа бокал для щербета!

Пока шло доведение информации до оппонентов, я наблюдал, как покрылось красными пятнами лицо испанца, начавшего что-то ожесточенно говорить старшему, и как нервничает француз, периодически бросая взгляд, то на выложенное трупами солдат слово «смерть» и головы офицеров на штыках, то на акваторию большого рейда, где внушительно замер мой флот. Я специально выбрал для переговоров место, с которого были видны обе панорамы.

Так, подумал я, француз походу оценивает обстановку правильно, понимая, что никаких шансов отбиться у них нет, а этот долбанный Дон Кихот пытается мне все испортить. Значит нужно ликвидировать угрозу и брать нить переговоров в свои руки.

– Бирюк, аркан! – коротко скомандовал я по-русски, показав на цель, и длинная веревочная змея обвила испанца, стащив егона землю с лошади.

Охрана француза принялась выхватывать пистолеты, но увидев, что продолжения не последовало, остановилась и замерла в напряжении. Никакой опасности для нас здесь не было, после первого же взведенного замка, их положили бы всех парой очередей.

Я же поднял в примирительном жесте открытые ладони и обратился к адмиралу на английском:

– Этому сыну ишака следовало бы отрезать язык, чтобы не перебивал старших. Эфенди, не знаю твоего имени, но вижу, что ты разумный человек. У меня пятнадцать тысяч отборных бойцов и шестьдесят линейных кораблей. Мои ассасины взяли ночью ваши форты без единого выстрела, перерезав гарнизоны, как котят.У вас нет шансов отбить атаку. Если ты не согласишься, к вечеру я сожгу на рейде все ваши корабли, высажу десант и начну бомбардировку города. Аллах свидетель, только ты будешь виновен в том, что я уничтожу этот город до основания, вместе с его жителями!