Книга Письма из тишины, страница 81 – Роми Хаусманн

Главное – не думать о том, что дьявол сделает с нами обеими, если поймет, что мы заодно.

ЛИВ

Однажды Лив тоже сбежала из дома. Ей тогда было пятнадцать. Она побросала кое-какие вещи в рюкзак и выбралась из окна своей комнаты, поскольку боялась, что если посреди ночи откроет входную дверь, то наделает слишком много шума. Лив жила в комнате на втором этаже, которая столь удобно располагалась рядом с кабинетом Хайнца, тогда как спальня, которую он делил с матерью Лив, находилась этажом выше. Хайнц частенько работал допоздна, а мать обычно ложилась спать около девяти.

Лив составила план – или, по крайней мере, обдумала несколько возможных вариантов. Она собиралась сесть на поезд до Гамбурга, а оттуда рвануть в Лондон. Туда, куда несколько месяцев назад отправилась бы с классом на экскурсию, если б Хайнц не снял ее с поездки. По официальной версии она заболела. Грипп, с кем не бывает. На самом же деле, как признался Хайнц ночью накануне поездки, тяжело дыша ей в ухо, – он просто не хотел ее отпускать.

Лив где-то слышала, что мужчины вроде него обычно останавливаются, когда девочка вступает в пубертат и ее тело начинает меняться. Но Хайнц был другим – наоборот, ее новые формы, казалось, возбуждали его еще сильнее.

Она должна была поехать в Лондон хотя бы потому, что Хайнц украл у нее этот опыт. Но дальше берлинского вокзала она не уехала. Там ее остановили двое охранников – им показалось странным, что девочка ее возраста бродит по седьмому пути в час ночи.

Охранники отвели Лив в служебное помещение и попытались разговорить, угощая какао из автомата. Когда она отказалась называть свое имя, они предупредили, что будут вынуждены вызвать полицию. Лив испугалась – а в следующую секунду уже держала в руке телефонную трубку.

Когда приехал Хайнц, она была готова к худшему – была уверена, что, как только они окажутся в машине, он сорвется. Но Хайнц оставался совершенно спокойным. Более того, улыбался, пока Лив, сжавшись, сидела на пассажирском сиденье.

– Значит, ты считаешь себя взрослой и самостоятельной? – спросил он.

Лив не ответила.

– Я все понимаю, Ливи. Когда взрослеешь, хочется новых впечатлений, это совершенно естественно. Уверен, здесь я смогу тебе помочь.

И снова – улыбка. Хищный, выжидающий взгляд.

На следующий день в школе Лив испытывала еще больший стыд, чем обычно, а сидеть на жестком деревянном стуле было почти невыносимо. Но она все равно никому ничего не рассказала. Ни охранникам на вокзале той ночью, ни учителям на следующий день.

Стыд, думает она, – чувство, которое нельзя недооценивать. Стыд мешает людям просить о помощи. А может, в случае с Джули, и признаться в ошибке. Может, Джули и правда сбежала. Но даже если так, сама она не справилась бы. Джули было шестнадцать – всего на год больше, чем Лив, которую поймали на вокзале уже через час после побега.

Нет, думает она. Столь юная девушка не останется незамеченной, если будет бродить по городу в странное время.

Разве что рядом с ней был взрослый. Даниэль Вагнер? Лив качает головой. Бергман сказал, что у Вагнера было алиби. Правда, подтвердивший это алиби свидетель – один из друзей Джули – позже взял свои слова обратно. К тому же Фил прав: клубные штампы, как тот, что обнаружили на руке Вагнера во время допроса, держатся на коже довольно долго.