Онлайн книга «Всегда подавать холодным»
|
– Предпочитаю коньяк. – Гвардейские привычки, я вижу, в тебе остались. Ведь еще день… – Плевать. Монтрэ открыл небольшую дверцу в стене. Там, в глубокой нише, находились целая коллекция выпивки, пачка ассигнаций, коробка с табаком, связка писем, перевязанная синей атласной лентой, и небольшой, украшенный серебряными накладками пистолет со взведенным курком. Жиль потянулся было за испанским хересом, но передумал и подхватил пузатую бутылку мадеры. – С коньяком тебе сегодня изрядно повезло. – Монтрэ достал из стола запечатанный сургучом Courvoisier. Подержи бутылки. Он быстро откинул с бумаг скатерть, проворно их собрал и запер в ящик стола. Уже разливая напитки по бокалам, Жиль опять улыбнулся сидевшему неподвижно Сомову: – За встречу, которая не должна была случиться! Они выпили. Коньяк приятно потек по желудку, по телу разлилось тепло, вытесняя нервное напряжение последних часов. «Все должно было быть иначе», – думал Сомов. Иначе должно было сложиться его будущее! И готовил он себя ведь к совершенно другой жизни… Как часто минуты решают то, что нельзя решить за целые десятилетия! Знай он тогда наперед, что готовится этой злосчастной ночью, был бы он так неосмотрителен? Или вот этот господин, что следил за ним еще два часа назад… Одно глупое решение – войти вслед за Сомовым в темный, незнакомый и полупустой дом на окраине – и под жизнью проведена красная бесстрастная черта. И провел ее он, Сергей Сомов, бывший дворянин, бывший поручик Семеновского лейб-гвардии Его Императорского Величества полка… Впрочем, может, и жив еще этот пристав, как знать. На войне он видел солдат с такими разорванными, распаханными ранами, что казалось: все… отвоевался голубчик. Дыхание прерывистое, и лицом бел, губы шепчут слова последней молитвы, его уносят в полковой лазарет, отходить, и полевой медик качает бессильно головой. Проходит неделя, и вдруг ты узнаёшь, что выжил, выжил братушка! И мало того, на поправку идет. И вот спустя время снова в строю! И снова вы на бивуаке вечернем по чарке водки с ним опрокидываете, и нет ничего для тебя приятнее того, что тут он, рядом, русский славный солдат! И полицейский этот не виноват ведь ни в чем. И мучила теперь Сомова мысль, что можно, ну ведь можно было и не убивать! В кого он превратился? В зверя? Нет, звери так не поступают. Они не отнимают жизнь из предусмотрительности. – Серж, прости, не могу не спросить: в Вене ты не расставался с мундиром и шпагой, теперь же на тебе… – Я больше не служу в гвардии, – отрезал Сомов. – Точнее даже будет сказать, что я больше вообще не служу. – Вот как?! – Довольно вопросов, Жиль. Мне нужно отправить письмо по одному адресу, здесь, в Петербурге. – Разумеется. – Монтрэ встал, достал из ящика стола бумагу. – Перо и чернила справа. – Он кивнул. – Я сегодня ночую в полку, у меня дежурство, вернусь только завтра, ты можешь располагаться вполне свободно, комнату тебе приготовят. – Письмо… – Его передашь Полю, он встречал тебя в передней. Он доставит. Монтрэ надел на себя висящий на спинке кресла темно-зеленый артиллерийский колет и ловко застегнул пуговицы, затем пристегнул золотой аксельбант и с привычной щеголеватостью посмотрел на свое отражение в зеркале. – Bonne journée, mon ami! Soyez comme à la maison![25] |