Книга Всегда подавать холодным, страница 9 – Макс Гаврилов

– Вы говорили, господин подполковник, что накануне виделись с Валевичем…

Бальмен отстраненно смотрел в окно. Ответил с нетерпением:

– Да, говорил. Мы с Михаилом были боевыми товарищами, понимаете?! Квартируем на соседних этажах. Ночь мы провели за игрой в карты в компании наших друзей. – Он перевел взгляд на Извольского. – Вы полагаете, кто-то из нас замешан в его убийстве?! – Он усмехнулся и вновь обернулся к окну.

– Я просто пытаюсь понять, что произошло, Владимир Иванович. Ямщик показал, что ротмистр перед смертью говорил про какое-то ружье. У вас нет мыслей на этот счет? Что бы это могло значить?

Бальмен криво усмехнулся.

– Да черт его знает! Не вижу ничего странного в том, чтобы гусар говорил о ружье. Вот если бы прачка, отдавая Богу душу, лепетала о ружье, я бы насторожился, а тут… – он опять посмотрел на Извольского, – тут знаете, что может быть? Может, Михаил вспомнил ружье того французского егеря, который убил под ним лошадь при Аустерлице? Или трофейный штуцер, доставшийся ему от зарубленного улана при Фридланде? Или то пехотное старое ружье, давшее осечку, когда они с корнетом заключили пари? Валевич проиграл тогда три ящика шампанского. – Он улыбнулся, очевидно, вспомнив что-то. – Вообще у Миши была огромная коллекция оружия… – При слове «была» подполковник нахмурился и вздохнул. – Впрочем, вы, господин полицмейстер, скоро сами всё увидите.

Извольский решил не отвечать на язвительность Бальмена. Дело было важнее личных амбиций.

– Вы упомянули про друзей. Можете рассказать подробнее, кто был вечером у Валевича?

– У меня… – глухо поправил Бальмен. – Все были у меня.

Он развязал золотой шнур ментика и положил его рядом на сиденье. Закинул ногу, обтянутую белоснежными чакчирами, на ногу и положил сверху сцепленные в замок руки. Извольский понимал, что эта пауза вызвана внутренней борьбой подполковника. Борьбой гусарской чести, аристократизма и неприятия к сыску с желанием найти виновного в гибели товарища. Граф не мешал этому поединку и был готов к победе любого из противников. Он спокойно рассматривал мундир Бальмена: во‑первых, рассматривать в окно было нечего, потому как они ехали мимо высокой стены набережной, во‑вторых, потому что близко видеть мундир ахтырцев ему еще не приходилось. К слову сказать, полюбоваться было чем. Коричневый, шитый золотыми шнурами доломан венчал золотой же галун и бахрома. Ментик, лежащий теперь рядом с Бальменом, сочетался с галунами и гарусными шнурами кивера. Под стать были и короткие, доходящие до середины икр сапоги, вычищенные до какого-то невероятного блеска. Заканчивала эту картину лихой воинственности голова самого подполковника. Большая, курчавая, обведенная густыми бакенбардами и пышными старомодными усами. Как раз в этот момент поединок внутри Бальмена закончился и он, нервно подкрутив ус, произнес:

– Кто был? Что ж, извольте. Были я, Валевич, поручик Маврин, ротмистр кавалергардии Глинич, граф Штейн, корнеты Ганин и Полянский, штабс-капитан Монк, капитан-лейтенант Мишарин.

– Мишарин? – вскинул брови Извольский. – Василий Андреевич?

– Точно так. Вы с ним знакомы?

– Приходилось видеться, – улыбнулся граф. – Владимир Иванович, а не заметили ли вы чего-нибудь странного? Может быть, имела место ссора? О чем разговаривали гости?