Книга Архонт северных врат, страница 109 – Макс Гаврилов

Они шли мимо здания городского магистрата, на улице было людно, и её голос едва перекрывал звуки толпы.

– В братстве состоит мой друг, Бруно, – улыбнулся Якопо. – Он заранее сказал мне, что будет конкурс и снял с потолка необходимые размеры. Готовая картина давно дожидалась своего часа у меня в мастерской.

«Инсайдерская информация», мелькнуло в голове Миры. Якопо стал бы в её времени идеальным маркетологом.

– Почему же ты не взял с них денег?

– Чтобы быть уверенным, что потолок украсит именно моя. По уставу братства запрещено отказываться от благотворительных даров.

– Это тоже подсказал Бруно?

Тинторетто кивнул.

– Значит, старик Мауро прав. Ты тот еще прохвост.

– Мауро всегда прав. А мы пришли. – С этими словами он свернул налево и перед Мирой открылся самый знаменитый вид Венеции – Площадь Сен Марко!

Мира не раз бывала здесь, но сегодня площадь предстала перед ней в совершенно другом виде. Она остановилась, поражённая зрелищем. За спиной возвышался собор Святого Марка, уносясь куполами в небо, её старый знакомый в своей молодости выглядел все так же великолепно! Огромное здание Старой прокурации стояло на своем месте, по правую руку. Пятьдесят арочных сводов первого этажа уходили далеко, и задавали длину всей площади. Через триста лет Наполеон назовет её «гостиной Европы». Кампанила[55]собора стояла на своем месте, возвышаясь над площадью и являясь самой высокой точкой Венеции. Она неожиданно обрушится в начале двадцатого века до самого основания, но через десять лет будет полностью восстановлена в том же виде. Рядом с кампанилой, у самой кромки воды уже стоят знаменитые колонны – Святого Марка и Святого Теодора. Тот же Наполеон, завоевав Венецию, увезет каменного крылатого льва Святого Марка в Париж, но после его поражения победители вернут этот символ Венеции венецианцам, по дороге неосторожно разбив. Льва будут долго реставрировать, чтобы он вновьзанял свое место на этой площади.

– Мрачное место, – вставил Якопо. Он куда-то пропадал, пока Мира разглядывала площадь, и теперь появился совсем неожиданно, держа в руках большую коробку.

– Отчего же? – спросила она.

– Между этими колоннами казнят преступников.

Здания Новой прокурации еще не было, и площадь с двух сторон была открыта, еще не сформировалось пресловутое ощущение камерности, закрытости огромного пространства под открытым небом. Мира усмехнулась. Через множество лет там, где сейчас бродячие артисты кормят голубей, она будет сидеть в тени арки огромного здания из белого мрамора в кафе «Флориан» и пить кофе. Она сдвинула рукав под плащом. «02-46-32 N».

Во внутреннем дворе было немало народу. В самой архитектуре дворца Мира не нашла особых изменений. Точнее, в её времени дворец выглядел так же, без особых изменений. Пожалуй, только в малахитовых чашах фонтанов сейчас плескалась вода, и не было железной ограды от туристов, вечно желающих всё потрогать руками.

– После обеда здесь только знать и ремесленники, – пояснил Тинторетто, то и дело раскланиваясь со знакомыми. – Но зато нет толпы.

Они поднялись по парадной лестнице, и через несколько переходов оказались в зале Большого совета. И вновь Мира замерла от увиденного. Огромный зал, отделанный деревянными инкрустированными панелями, покрытый росписью лучших венецианских художников, его попросту… Не было! Точнее, его ЕЩЁ не было! Был натертый до блеска паркет, собранный из множества драгоценных пород дерева, была богатая шелковая драпировка на стенах, была тяжелая мебель с бархатной обивкой, несколько статуй, слепящих мраморной белизной на фоне темных стен. Еще было несколько небольших картин, размерами, явно не соответствующими размерам зала. Все это исчезнет в огне пожара через несколько лет. И этот молодой художник, стоящий сейчас рядом с ней с нелепой коробкой в руках, распишет стены и потолок этого зала, напишет портреты всех венецианских дожей, а на закате жизни, когда ему исполнится семьдесят, вместе с сыном создаст полотно, которое будет самым большим полотном, когда-либо написанным маслом на холсте! Чудны дела твои, Господи!