Книга Архонт северных врат, страница 110 – Макс Гаврилов

В глубине зала, на западной стене, висела тициановская «Даная». Пространство ярко освещалось четырьмя огромными канделябрами, свет выхватывал из полутенибольшое, дородное тело девушки, лежащей на подушках, в то же время оставляя там фигуру старой служанки, пытающейся поймать в подол золотые струи дождя.

– Старик гениален, это безусловно, – прошептал Якопо. – Посмотри, как он использует свет! Как проработаны переходы…

– Мне показалось, или ты чуть не произнёс «но»? – улыбнулась Мира.

– Но гениальное всегда идет рука об руку со смешным.

– Тааак, – протянула девушка, – всё, что сказано до слова «но», не имеет значения. Давай выкладывай!

Тинторетто пригладил бородку и огляделся.

– Это уже не первая «Даная» написанная мастером.

– И?

– Изначально Тициан писал картину для покоев кардинала Фарнезе. На картине – любимая куртизанка кардинала, некая Анджела. Фарнезе прислал старику ее портрет, и Тициан написал её для услады заказчика. Картина получилась столь откровенной, что повесить её в покоях кардинал не решился, и Тициан предложил переписать полотно. На первой картине вместо старухи – Амур, мастер дописал тучи, золотые струи дождя, и получилась красивая библейская история. Да такая удачная, что теперь всем, включая Филиппа второго, понадобилась такая же. Эта, – он кивнул на картину, – уже третья, и мне почему-то кажется, не последняя.

Мира усмехнулась. Она уже несколько минут разглядывала полотно, раму, стену, на которой висела «Даная», но ничего не находила. Никаких знаков, ключей и зашифрованных сообщений. Нужно было как-то осмотреть пространство за картиной, но как?

За спиной Миры возникло оживление, в зале появился седой старик в чёрном бархатном камзоле и белоснежных чулках, его сопровождала целая свита разряженных в пух и прах людей, часть из которых она видела во дворе. Дамы, скучавшие у огромных окон, тут же потянулись к нему, со всех сторон слышался громкий шёпот:

– Маэстро…

– Тициан!

– Сам Тициан!

Старик с достоинством пересек зал, остановился посередине и учтиво раскланялся во все стороны. Его тут же окружила толпа.

– Придворные льстецы и почитатели мессира Тициана! – Вполголоса сказал Якопо.

Мира видела, как горели его глаза. Тинторетто мечтал быть на месте первого художника Венеции, купающегося в лучах своей немеркнущей славы. Было видно, что сам мастер давно привык к повышенному вниманию публики, он терпеливо отвечал на приветствия, принимал поздравленияи уверения в своем величии, никак не выказывая раздражения, но беспристрастный взгляд Миры видел на самом дне его умных глаз усталость. Усталость от порожних разговоров и лести. Наконец, Тициан заметил Тинторетто, и в его глазах проснулся интерес. Он извинился перед окружающими его придворными, и медленно подошел.

– Здравствуй, Якопо! И ты здесь?

– Здравствуйте, сеньор! – Тинторетто учтиво поклонился. – Я не мог пропустить такое великолепное зрелище! Позвольте представить вам мою спутницу, – он жестом указал на Миру, – её зовут Фаустина, она прибыла издалека с одним желанием – осмотреть вашу «Данаю». – Мира поклонилась:

– Рада с вами познакомиться, сеньор Тициан!

Старик отдал короткий поклон. Мира подумала, что он очень похож на постаревшего Мауро, только выглядит чуть стройнее и суше, и плюсом к пышным усам добавлена такая же седая борода.