Книга Последняя граница, страница 153 – Алистер Маклин

И причины для него были. Два часа и три мили отделяли их от места, где они оставили грузовик, два часа, в течение которых они, петляя, пробирались сквозь заросли замерзшего камыша, с треском ломавшегося от легкого прикосновения, два часа, в течение которых они постоянно спотыкались, пробираясь по тонкому хрустящему льду застывших болот. Лед был недостаточно прочный, чтобы выдержать вес их тел, но достаточно коварный и неприятный, передвигаться приходилось с трудом, высоко поднимая ногу, перед тем как сделать очередной шаг, когда нога снова проваливалась сквозь лед в замерзшую грязь, и часто выше колена. Но лед в ту ночь оказался и их спасением: в таких условиях пускать пограничных собак на поиски было делом безнадежным, они не справились бы со своей задачей. Действительно, пройдя эти три мили, беглецы не видели и не слышали ни собак, ни пограничников: в такую ночь даже фанатичные дозорные ДГБ сидят на своих пограничных вышках рядом с горячей печкой и пропускают мимо кого ни попадя.

Эта ночь была такой же, как та, когда Рейнольдс переходил границу: сияние холодных звезд в холодной пустыне неба, легкое дыхание ветра, проносящегося порывами на болотах, – горького ветра, касавшегося щек ледяными когтями и уносившего замерзшее дыхание сквозь тихо шелестевшие камыши. На какое-то время Рейнольдс погрузился в воспоминания о той первой ночи, когда он лежал на снегу – тогда было так же холодно, и, кажется, даже холоднее, в лицо дул ледяной ветер, а в небе мерцали звезды. Сделав почти физическое усилие, он отогнал от себя воспоминания о той ночи, потому что сразу же приходил на память полицейский блок-пост и то, как там появился Граф, и у Рейнольдса начинало ныть сердце, когда он в сотый раз думал о том, что Граф никогда уже не вернется.

– Михаил, сейчас не до мечтаний, – мягко произнес Янчи.

Рейнольдс кивнул кое-как забинтованной головой, наклонился вперед, раздвинул высокие камыши, чтобы разглядеть, что за ними, и увидел ледяную поверхность канала, шириной футов в десять, уходящего в обе стороны, на сколько хватало глаз. Рейнольдс выпрямился и посмотрел на Янчи:

– Канал?

– Просто канава. Небольшая водоотводная канава, но самая важная во всей Европе. На другой стороне – Австрия. – Янчи улыбнулся. – Пять метров до свободы, Михаил, до свободы и успеха от выполненного задания. Теперь вас ничто не остановит.

– Теперь меня ничто не остановит, – эхом повторил Рейнольдс. Он произнес это безжизненным, монотонным голосом. Желанная свобода почти не радовала его, а тем более успех миссии: от этого успеха только горечь во рту, цена оказалась непомерно высокой. Хуже всего, пожалуй, то, что ждет впереди, а Рейнольдс с мрачной уверенностью знал, что это «впереди» будет. Он задрожал от лютого холода. – Янчи, становится еще холоднее. Тут переходить безопасно? Пограничников нет поблизости?

– Тут переходить безопасно.

– Тогда пойдемте, не будем больше ждать.

– Я не пойду. – Янчи покачал головой. – Только вы, профессор и Юля. Я останусь здесь.

Рейнольдс с угрюмым видом кивнул и ничего не ответил. Он знал, что́ скажет Янчи, и точно так же понимал, что обсуждать это бесполезно. Рейнольдс отвернулся, и тут Юля высвободилась из его объятий и схватила отца за отвороты шинели:

– Что ты сказал, Янчи? Что ты сказал?