Книга Последняя граница, страница 33 – Алистер Маклин

Рейнольдс ничего не сказал: сейчас ему и нечего было сказать. Воцарилась долгая тишина, долгая, но теперь уже не холодная: слышно было лишь, как шаркают по полу подошвы ботинок Рейнольдса, завязывающего шнурки, – пока Янчи говорил, он одевался. Наконец Янчи поднялся, погасил свет, отдернул занавеску на единственном окне, выглянул наружу, затем снова включил свет. Рейнольдс понимал, что это ничего не значит: всего лишь машинальное действие, обычная осмотрительность человека, привыкшего, как и он сам, никогда не пренебрегать малейшими мерами предосторожности. Рейнольдс убрал документы в бумажник, а пистолет – в наплечную кобуру.

Раздался стук в дверь, и вошла Юля. Лицо девушки раскраснелось от жара плиты. В руках у нее был поднос с миской супа, дымящейся тарелкой, наполненной нарезанными кубиками мяса и овощей, и бутылкой вина. Она поставила все это на стол.

– Пожалуйста, мистер Рейнольдс. Два наших национальных блюда – суп-гуляш и токань. Боюсь, на ваш вкус покажется, что в супе перебор паприки, а в токани – чеснока, но нам так в самый раз. – Она улыбнулась извиняющейся улыбкой. – Остатки – все, что я смогла приготовить наспех так поздно ночью.

– Пахнет чудесно, – заверил ее Рейнольдс. – Жаль только, что я доставляю вам столько хлопот посреди ночи.

– Мне не привыкать, – ответила она сухо. – Обычно нужно бывает накормить с полдесятка человек – как правило, около четырех утра. Гости отца ложатся и встают когда попало.

– Так и есть, – улыбнулся Янчи. – Ну а теперь, дорогая, марш в постель, уже поздно.

– Янчи, я бы еще посидела немного.

– Кто бы сомневался. – Блекло-серые глаза Янчи весело блеснули. – По сравнению с нашими обычными гостями, мистер Рейнольдс просто красавец. Если ему помыться, привести себя в порядок, побриться, вид у него будет, возможно, вполне приличный.

– Отец, ну зачем так несправедливо? – Хорошо ответила, отметил мысленно Рейнольдс, но щеки у Юли покраснели еще больше. – Не нужно так говорить.

– Несправедливо, и да, не нужно, – признался Янчи. Он посмотрел на Рейнольдса. – Мир Юлиных мечтаний простирается к западу от австрийской границы, и она готова часами слушать, когда кто-то о нем рассказывает. Но есть вещи, о которых она не должна знать, о которых ей было бы опасно даже догадываться. Иди, дорогая.

– Ну ладно.

Она неохотно, но послушно поднялась, поцеловала Янчи в щеку, улыбнулась Рейнольдсу и ушла. Рейнольдс взглянул на Янчи – тот потянулся за второй бутылкой вина и открыл ее.

– Вы, наверное, все время страшно беспокоитесь о ней?

– Бог свидетель, – просто ответил Янчи, – это не жизнь для Юли, да и вообще для любой девушки. Если меня схватят, то почти наверняка заберут и ее.

– А вы не можете ее вывезти?

– Попробуйте! Я мог бы запросто хоть завтра совершенно безопасным способом перевезти ее через границу – вы же знаете, я в этом специалист, – но она не поедет. Она, как вы сами могли убедиться, послушная, почтительная дочь, но лишь до той черты, которую определяет сама. Дальше она становится упрямая как ослица. Она знает, чем рискует, но все равно уезжать не хочет. Говорит, что не уедет, пока мы не найдем ее мать, – если ехать, так вместе с ней. Но и тогда…

Янчи замолк на полуслове: дверь открылась, вошел какой-то человек. Рейнольдс быстро, как кошка, повернулся, поднялся, выхватил автоматический пистолет и навел его на незнакомца, прежде чем тот успел сделать шаг через порог, – вслед за скрежетом ножек стула по линолеуму отчетливо прозвучал щелчок предохранителя. Рейнольдс не мигая смотрел на пришедшего, вбирая в себя каждую мелочь: гладкие темные волосы, зачесанные назад, худощавое орлиное лицо с тонкими вдавленными ноздрями и высоким лбом хорошо знакомого ему типа – по нему можно было безошибочно определить, что это польский аристократ. Он вздрогнул, когда Янчи осторожно протянул руку и наклонил ствол пистолета вниз.