Книга Последняя граница, страница 36 – Алистер Маклин

– Он, похоже, настоящий мужчина.

Граф восхищенно покачал головой.

– Да, в гневе он страшен, – улыбнулся Рейнольдс. – Но это был не такой уж хороший результат. Русские получили все – величайший из ныне живущих экспертов в области баллистики продолжил работать на них – и ничего не потеряли. У них в России остались два козыря – Дженнингс с сыном, – и они знали, что миссис Дженнингс вернется, они настаивали на том, чтобы все было сделано в строжайшей тайне. Во всей Британии не найдется и полудюжины тех, кто знает, что миссис Дженнингс находится там; этого не знает даже хирург, который сделал ей две серьезные операции.

– С ней все хорошо?

– Состояние было критическое, но сейчас все хорошо, она быстро идет на поправку.

– Старик будет рад, – пробормотал Янчи. – Его жена скоро вернется в Россию?

– Его жена больше никогда не вернется в Россию, – сказал как отрезал Рейнольдс. – У Дженнингса нет причин радоваться. Он думает, что его жена тяжело больна, а если и есть хоть какая-то слабая надежда, то она быстро тает. Он так думает, потому что мы ему так сказали.

– Что?! Как это? – Янчи уже стоял на ногах, взгляд выцветших серых глаз был холоден и тверд, как и его тон. – Боже правый, Рейнольдс, что за бесчеловечное поведение? Вы правда сказали старику, что его жена умирает?

– Он нужен людям в нашей стране, очень нужен: уже десять недель, как полностью приостановлена работа наших ученых над их последним проектом, они застряли и уверены, что Дженнингс – единственный человек, который поможет им снова начать двигаться вперед.

– Значит, они прибегли к этому подлому трюку…

– Это вопрос жизни и смерти, Янчи, – решительно прервал его Рейнольдс. – От этого может зависеть жизнь миллионов людей. Дженнингса нужно вывезти, и мы используем для этого все возможные рычаги.

– Рейнольдс, разве это не безнравственно? Вы полагаете, что есть оправдание…

– Полагаю я или нет, сейчас это не имеет значения, – равнодушно произнес Рейнольдс. – Не мне взвешивать все «за» и «против». Единственное, что меня волнует, – это мое задание: если это вообще возможно, я его выполню.

– Безжалостный и опасный человек, – пробормотал Граф. – Я же говорил вам. Убийца, но так получилось, что он на стороне закона.

– Да. – Рейнольдс был невозмутим. – И еще одно. Как многие гениальные люди, Дженнингс довольно наивен и недальновиден, когда дело касается вопросов, выходящих за рамки его профессиональной деятельности. Миссис Дженнингс рассказала нам, что русские убедили ее мужа, будто проект, над которым он работает, предназначен исключительно для мирных целей. Дженнингс верит в это. В душе он пацифист, и поэтому…

– Все лучшие ученые в душе пацифисты. – Янчи уже сидел, но его взгляд был по-прежнему недружелюбным. – Во всем мире все лучшие люди в душе пацифисты.

– Не спорю. Я лишь хочу сказать, что Дженнингс сейчас скорее будет работать на русских, если думает, что работает ради мира, чем на свой собственный народ, если будет считать, что он работает на войну. Отчего вывезти его еще сложнее, а это, в свою очередь, заставляет использовать любые рычаги, которые попадутся под руку.

– Участь его юного сына никого, разумеется, не интересует. – Граф небрежно махнул рукой. – Когда речь идет о столь важных делах…

– Его сын Брайан вчера весь день был в Познани, – перебил его Рейнольдс. – На какой-то молодежной выставке. С той минуты, как он встал с постели, за ним следили два наших человека. Завтра к полудню – то есть уже сегодня – он будет в Щецине. Еще через сутки он будет в Швеции.