Книга Последняя граница, страница 67 – Алистер Маклин

Рейнольдс ничего не ответил. Упоминание о пыточных камерах ДГБ и свобода действий, которую полковник Хидаш предоставляет этому скотине-садисту, не случайны и связаны между собой. Хидаш прощупывает почву, искусно пытаясь оценить реакцию Рейнольдса и его сопротивление такому подходу. Хидаша интересуют только конкретные результаты, и получить их он хочет как можно быстрее. Если он убедится, что с таким человеком, как Рейнольдс, жестокость и насилие – пустая трата времени, он отступит и начнет искать более элегантные способы. Похоже, это опасный человек, хитрый и злой, но тонкие черты его смуглого лица не говорят о садизме. Хидаш сделал знак рукой одному из своих людей:

– Сходи в конец улицы – там есть телефон. Пусть немедленно пришлют сюда фургон. Они знают, где мы. – Он улыбнулся Рейнольдсу. – К сожалению, мы не могли припарковать машину у входа. Это могло вызвать у вас подозрения, правда, капитан Рейнольдс? – Он взглянул на часы. – Фургон приедет через десять минут, не позже, но эти десять минут можно провести с пользой. Возможно, капитану Рейнольдсу будет интересно написать – и подписать – рассказ о своей деятельности за последнее время. Разумеется, не в художественной форме. Отведите его в дом.

Рейнольдса отвели внутрь и поставили лицом к столу. Хидаш сел за него и лампу повернул так, чтобы она с расстояния чуть больше полуметра ярко светила Рейнольдсу в лицо.

– Спойте мне соловьем, капитан Рейнольдс, а потом мы запишем слова вашей песенки для благодарного потомства или, по крайней мере, для Народного суда. Вас ждет справедливое разбирательство. Уклончивые ответы, откровенная ложь или просто промедление вам не помогут. Быстрое подтверждение того, что нам уже известно, может сохранить вам жизнь – мы предпочли бы обойтись без того, что неизбежно превратилось бы в международный инцидент. А мы знаем все, капитан Рейнольдс, все! – Он покачал головой, как положено человеку, который вспоминает и удивляется. – Кто бы мог подумать, что у вашего друга, – он щелкнул пальцами, – забыл, как его, приземистый такой, плечи прямо как ворота амбара, окажется такой красивый певучий голосок? – Он достал из ящика стола исписанный лист бумаги. – Почерк не очень твердый, что вполне объяснимо в сложившихся обстоятельствах, но сойдет: думаю, судье не составит труда его разобрать.

Несмотря на глубоко засевшую в боку, раздирающую на части боль и мучительное пульсирование в разбитых губах, Рейнольдс почувствовал, как на него накатывает волна радости; он сплюнул на пол кровь, чтобы не выдать этого лицом. Теперь он знал: никто не заговорил, потому что дэгэбэшники никого не схватили. Какой-нибудь осведомитель мог мельком увидеть, как Шандор работает в гараже, – ближе они не могли подобраться к Янчи и его людям… Хидаш врет, как сивый мерин.

Рейнольдс был уверен: Шандор знает недостаточно, чтобы рассказать Хидашу все, что тот хотел бы узнать. Да они и не начали бы с Шандора, когда рядом есть Имре и девушка. К тому же Хидаш не тот человек, который забудет чье-либо имя, тем более если он узнал это имя только сегодня вечером. Кроме того, невозможно представить себе, чтобы Шандор заговорил под пытками, – на другое у дэгэбэшников не хватило бы пока времени. Хидаш не успел испытать на себе железную хватку Шандора и этот спокойный, неумолимый взгляд с расстояния шести дюймов, мрачно подумал Рейнольдс. Он отвел глаза от бумаги и медленно огляделся. Если бы Шандора попробовали пытать в этой комнате, тут вряд ли бы устояли даже стены.