Книга Последняя граница, страница 92 – Алистер Маклин

– Что это, черт возьми, за вторжение? – Он говорил по-английски, на единственном языке, который знал, но Рейнольдс видел, что комендант понимает его. – Что, негодяи проклятые, недостаточно намучили меня, чтобы выходные без… – Он осекся, узнав Рейнольдса, и уставился на него. – Значит, и вас изверги сцапали?

– Это было неизбежно, – на правильном английском сказал комендант. Он повернулся к Рейнольдсу. – Вы проделали весь этот путь из Англии, чтобы встретиться с профессором. Вы с ним встретились. Теперь можете попрощаться. Он уезжает сегодня после обеда – точнее, через три часа – в Россию. – Комендант обратился к Дженнингсу: – Условия в дороге чрезвычайно неважные – мы договорились, чтобы к поезду на Печ[9]прицепили специальный вагон. Он довольно комфортабельный.

– На Печ? – Дженнингс сверкнул на него глазами. – И где, черт возьми, находится этот Печ?

– В ста километрах к югу отсюда, мой дорогой Дженнингс. Аэропорт Будапешта временно закрыт из-за снегопада и обледенения, но, по последним данным, аэропорт Печа пока открыт. Специальным рейсом вы и… э-э-э… еще несколько особых персон вылетите оттуда.

Дженнингс оставил его слова без ответа, повернулся и вперил взгляд в Рейнольдса:

– Насколько я понимаю, мой сын Брайан прибыл в Англию?

Рейнольдс молча кивнул.

– А я по-прежнему здесь! Великолепно же вы справились со своим заданием, молодой человек, ничего не скажешь. Что, черт возьми, теперь будет, одному богу известно.

– Сэр, я не могу передать, как мне жаль. – Рейнольдс поколебался, потом решился. – Но вы должны знать. Мне запрещено говорить это вам, но в этот раз – и только в этот – к черту запреты. Ваша жена… Операция вашей жены прошла на сто процентов успешно, и она уже практически здорова.

– Что! Что вы такое говорите? – Дженнингс схватил Рейнольдса за лацканы кителя и, хотя был на двадцать килограммов легче своего младшего визави, стал ощутимо трясти его. – Вы лжете, я знаю, вы лжете! Хирург сказал…

– Хирург сказал то, что мы велели ему сказать, – невозмутимо оборвал его Рейнольдс. – Знаю, что это непростительно, но было важно вернуть вас домой, и нужно было использовать все возможные рычаги. Но теперь это уже не имеет никакого значения, так что вам можно знать об этом.

– Боже мой, боже мой! – Реакции, которой ожидал Рейнольдс от такого человека, как профессор с его репутацией, – почти неистового гнева по поводу того, что его так долго и так жестоко дурачили, – не последовало. Вместо этого он рухнул на кровать, словно вес тела стал непосильным для его старых ног, и счастливо заморгал, роняя слезы. – Это чудесно, я не могу передать словами, как это хорошо… А ведь всего несколько часов назад я был уверен, что никогда больше не смогу быть счастлив!

– Весьма интересно, все это весьма интересно, – пробормотал комендант. – И после этого Запад имеет наглость обвинять нас в бесчеловечности.

– Верно, верно, – тихо отозвался Янчи. – Но Запад, по крайней мере, не накачивает своих жертв актедроном и мескалином.

– Что? О чем это вы? – Дженнингс поднял глаза. – Кого это накачали?..

– Нас, – мягко прервал его Янчи. – Нас ждет справедливый суд и потом расстрел на рассвете, но сначала нас подвергнут современному эквиваленту колесования.

Дженнингс вытаращил глаза на Янчи и Рейнольдса, и недоверие на его лице постепенно сменилось ужасом. Он встал и посмотрел на коменданта: