Книга Последняя граница, страница 89 – Алистер Маклин

– Вы, должно быть, ужасно уверены в себе, – в первый раз заговорил Рейнольдс, медленно выдавливая слова.

– Он же комендант тюрьмы «Сархаза», – сказал Янчи, и это стало ответом на реплику Рейнольдса. – Зачем вы нам это рассказываете? Вы же сказали, что пустая трата времени вам отвратительна.

– Так и есть, уверяю вас. Позвольте мне продолжить. Когда дело касается деликатного вопроса, как завоевать чье-либо доверие, у представителей всех этих категорий в приведенном мной списке есть одна общая черта. Все они, за исключением Хидаша, – жертвы навязчивой идеи, закостенелого консерватизма – и несколько предвзятого догматизма – их непоколебимой убежденности в том, что путь к сердцу человека…

– Избавьте нас от вычурных фраз, – буркнул Рейнольдс. – Вы хотите сказать, что, если им нужно что-то узнать от человека, они это из него выколачивают.

– Грубовато, но восхитительно кратко, – пробормотал комендант. – Ценный урок экономии времени. Продолжая в том же духе лаконизма, скажу, что мне поручено завоевать ваше доверие, господа, точнее, получить чистосердечное признание от капитана Рейнольдса, а у Янчи узнать его настоящее имя, а также масштаб и методы работы его организации. Вы ведь и сами знаете о почти неизменных методах, применяемых упомянутыми мной… э-э-э… коллегами. Беленые стены, слепящий свет, бесконечные, повторяющиеся, изматывающие вопросы – все это продуманно чередуется с битьем по почкам, вырыванием зубов и ногтей, выкручиванием больших пальцев и другими отвратительными методами средневековой камеры пыток с использованием соответствующих приспособлений.

– Отвратительными? – тихо переспросил Янчи.

– Для меня – да. Мне, бывшему профессору нейрохирургии, работавшему в Будапештском университете и лучших больницах, крайне неприятен весь этот средневековый подход к процедурам ведения допроса. Вообще-то, любые допросы неприятны, но в этой тюрьме я получил уникальные возможности для наблюдения за нервными расстройствами и более глубокого, чем когда-либо, проникновения в сложнейшие механизмы работы нервной системы человека. В наше время меня могут порицать, будущие же поколения, возможно, оценят меня иначе… Уверяю вас, я не единственный медик, руководящий тюрьмой или лагерем. Мы очень помогаем властям, а они не меньше помогают нам.

Он помолчал, затем почти застенчиво улыбнулся:

– Простите меня, господа. Я с таким энтузиазмом отношусь к своей работе, что порой слишком увлекаюсь. К делу. У вас есть информация, которую вы должны нам сообщить, и она не будет добываться из вас средневековыми методами. От полковника Хидаша я уже узнал, что капитан Рейнольдс бурно реагирует на причиненную ему боль и с ним, вероятно, будет трудновато. Что касается вас… – Он медленно оглядел Янчи. – Мне кажется, я никогда не видел на человеческом лице следов и теней стольких страданий – теперь страдания для вас сами могут быть лишь тенью. Не пытаясь польстить вам, скажу, что я не могу представить себе физическую пытку, которая могла бы вас хоть в какой-то степени сломить.

Он откинулся на спинку кресла, зажег длинную тонкую сигарету и устремил на них испытующий взгляд. Так прошло больше двух минут, и он снова подался вперед:

– Что ж, господа, я, пожалуй, вызову стенографиста?

– Как вам будет угодно, – учтиво сказал Янчи. – Но нам не хотелось бы и дальше впустую тратить ваше время, мы и так уже достаточно его потратили.