Книга Убийство перед вечерней, страница 124 – Ричард Коулз

– Нед был бесценным другом, всегда готовым дать совет – но только если у него просили совета. Он не жалел времени для других и щедро делился своими познаниями – и с нашей школой, когда мы решили узнать побольше о своей истории в военные годы, и со мной лично. Меня невероятно тронуло то, как искренне он старался помочь мне добыть сведения о родственниках Эрве. Его смерть лишь укрепила в нас желание «беспристрастно искать истину» – это было его любимое присловье и, по сути дела, девиз его жизни. – Она повернулась к Джейн и дочерям Неда. – Но прежде всего он, конечно, был предан своей семье, предан Джейн и девочкам, и мы всем сердцем скорбим вместе с ними об этой страшной утрате.

Затем Анджела прочла отрывок из Екклесиаста:

– Всему свое время, и время всякой вещи под небом. Время рождаться, и время умирать… – На слове «умирать» она едва заметно вздрогнула, но совладала с собой. – Время насаждать, и время вырывать посаженное. Время убивать, и время врачевать…

Будь воля Дэниела, он не выбрал бы этот отрывок, в котором на разные лады звучала одна мысль: все в нашей жизни и смерти – действие Божие. Все это звучало бы уместно у гроба девяностолетней прабабушки, но у гроба человека, погибшего такой нелепой, жестокой, безвременной смертью, казалось странным. Однако чтение шло, и библейские стихи убаюкивали своим параллелизмом:

– Время плакать, и время смеяться; время сетовать, и время плясать…

Боже, прошу Тебя, мысленно проговорил Дэниел и стал молиться об исцелении этой общины верных, о том, чтобы в нее вернулись мир и порядок, о справедливости для Неда и Энтони и о том неизвестном человеке или тех неизвестных людях, по чьей вине пришло в Чемптон это несчастье.

Анджела стала читать медленнее: она приближалась к концу отрывка:

– Что было, то и теперь есть, и что будет, то уже было – и Бог воззовет прошедшее[164].

Она вернулась на переднюю скамью и взяла Джейн за руку.

Дэниел поднялся со своего места, поклонился Кресту на алтаре, поклонился епископу и поднялся на кафедру. Он посмотрел на своих прихожан: на Джейн Твейт и ее дочерей на передней скамье, на сестер Шерман на задней, на де Флоресов на фамильной скамье, на прочих чемптонцев, сидящих привычными группками, – только кое-где их потеснили посторонние: детектив-сержант Ванлу, добросовестный полицейский, мистер Уильямс и его люди в черных пиджаках и с бесстрастными лицами.

– На прошлой неделе я виделся с епископом, – начал Дэниел и услышал, как позади него шелестит епископское облачение. – Мы говорили о том, что произошло здесь, в Чемптоне, в последние несколько недель, и я очень благодарен ему за совет, который он мне дал, и за то, что он согласился быть сегодня с нами. – Он слегка обернулся к епископу и слегка ему поклонился. – Мне особенно запомнилось – я думал об этом всю неделю – то, что епископ сказал мне об особенностях нашего восприятия. Вот эта мысль: иногда, чтобы увидеть очевидное, нужно сделать шаг назад. Порой мы так заняты тем, что у нас под носом, что не можем увидеть всей картины. И тогда надо отступить назад, осмотреться и постараться увидеть, как то, что нас заботит, встраивается в общий ландшафт.

Прихожане потихоньку начинали думать о чем-то постороннем, как это вообще свойственно прихожанам Церкви Англии во время проповеди.