Книга Убийство перед вечерней, страница 73 – Ричард Коулз

Дэниелу вспомнились детские кости, которые иногда внезапно обнаруживались на церковном кладбище при копке новых могил: кости некрещеных младенцев, лишенных права на христианское погребение. Как они там оказались, он не знал: то ли его предшественники закрывали на это глаза, то ли даже поощряли матерей хоронить таких детей на кладбище, – но младенцев хоронили рядом с предками без отпевания и даже без надгробий, часто у северной стены, там, куда редко кто заходил. Боб Эчерч называл ее «Стеной слез», и в приходе жила память о этих тайных погребениях.

– Помню, каноник Сегрейв-младший рассказывал, что во времена его отца в метрической книге делали помету «бастард», если ребенок был рожден вне брака.

– А теперь многие сначала крестят ребенка, а потом уже женятся, – сказал Дэниел.

– Вас это беспокоит?

– Нет, я все равно рад видеть людей в церкви. А уж сколько всего мы, приходские священники, делаем не то чтобы официально…

– Ваша правда.

Оба помолчали, хорошо понимая друг друга и думая о том, чего не могли рассказать даже друг другу.

Когда Дэниел вернулся из Питкота, осторожно, словно драгоценную мебель, доставив каноника Долбена обратно в дом престарелых, он пошел не к себе домой, а в церковь, которую наконец вернула в его распоряжение полиция. Зайдя в ризницу, он открыл сейф и взял одну из связок с ключами (они висели на крючках с внутренней стороны дверцы).

Ключей было гораздо больше, чем соответствующих им замков, – это были старинные железные ключи, изготовленные сотни лет назад, крохотные ключики от ящиков для пожертвований, ящиков для богослужебных сосудов и старого пианино марки «Бехштейн», которое некогда принадлежало канонику Сегрейву и на котором юные мисс Сегрейв играли сонаты Клементи и этюды Черни, как и подобало образованным барышням. Были и современные ключи, от обычных врезных замков и замков со щеколдой; Дэниел взял себе по ключу каждого типа и направился к южному крыльцу, где открыл дверку, за которой начиналась лестница наверх, ведущая в комнату над крыльцом. Когда-то это был школьный класс, хотя туда едва втиснулось бы полдюжины самых тощих ребятишек. В XVIII веке комнату переоборудовали в приходскую библиотеку (книги пожертвовал тогдашний лорд де Флорес), и теперь на полках теснились обитые кожей тома со стершимися от времени надписями на корешках. Если открыть эти тома, в нос бил запах плесени и становилось понятно, что щедрый дар лорда де Флореса был на деле не столь уж щедрым: большей частью эти книги содержали пуританские проповеди, суровые и полные запретов, странно контрастировавшие с цветастым экслибрисом на внутренней стороне обложки. Дэниел нередко задавался вопросом, как они вообще попали в Чемптон, приход, максимально чуждый пуританского духа, в котором даже самые отважные прихожане лишь ценой непомерных усилий дочитали бы «Введение в книгу Иова» Кэрила [108]. Но порой книги таили в себе неожиданные открытия: так, в одном скучном на первый взгляд томе он нашел несколько рукописных листов с рецептами от различных недугов (например, чтоб кровь не приливала к лицу, советовали серу и сливочное масло).

Другим ключом Дэниел открыл дверцу огнестойкого сейфа, где хранились приходские документы начиная с XVI века, которые Дэниел иногда почитывал, глядя на выцветшие от времени чернила и отмечая про себя, как тот или иной его предшественник аккуратным почерком заносил в таблицы каждый фартинг, уплаченный или задолженный прихожанами с теми же фамилиями, что у нынешних прихожан Дэниела.