Книга Мутные воды, страница 104 – Дженнифер Мурхэд

Когда я не отвечаю, Лив продолжает:

– Трэвис всегда поступал нечестно по отношению к собственной семье. Он ушел, когда мы больше всего в нем нуждались. Он думает только о себе.

Я слышала эту фразу раньше – от своей матери, когда наконец набралась смелости уехать. Мама ругала меня за то, что я заставила их последовать за мной в Техас, а теперь бросаю на произвол судьбы. Если бы у меня не было Кристофера, я бы, наверное, осталась. Но, хорошо это или плохо, брак с ним позволил мне уйти из того дома. Трэвис тоже нашел свой выход, и очевидно, что это отнюдь не сделало его любимым ребенком Лив Арсено.

– Я здесь, потому что нашла альбом, в котором рисовала моя сестра, и один из ее рисунков заинтересовал меня. – Я достаю альбом из сумки. Кладу его на хлипкий столик и открываю на рисунке с девочкой и мальчиком. – Это Эмили? Моя сестра нарисовала…

Звук, который вырывается из уст Эдди, можно сравнить только с криком страдающего, умирающего животного. Я вздрагиваю, и моя рука замирает над раскрытой сумкой, куда я положила еще одну вещь. Лицо миссис Арсено превращается в маску скорби.

– Моя малышка, – всхлипывает она. Ее изуродованная артритом рука нежно гладит рисунок, в глазах стоят слезы. Она придвигает альбом ближе к себе, очерчивает пальцем контуры лица Эмили, затем переносит внимание на изображение мальчика. Эдди хнычет и вытирает сопли. Лив изучает эскиз. Затем одним быстрым движением вырывает рисунок из альбома.

– Ты не можешь ее забрать, – заявляет она, и голос ее сочится ядом. Затем она разрывает рисунок пополам, отделяя мальчика от Эмили. Половину с изображением мальчика она подталкивает ко мне.

В моей душе зарождается гнев. Это рисунок Мейбри. Лив не имеет права вот так взять и испортить его. Я заставляю себя не реагировать.

– Я бы сама предложила вам взять его. Нужно было только попросить. – Я забираю альбом обратно.

Лив бросает сигарету на пол кухни и растирает грязным шлепанцем.

– Мальчики ужасно ей завидовали – все они, – сообщает она, водя пальцем по рисунку. – Она была идеальной. Иногда я представляю себе, что она просто сбежала и скоро вернется.

– Мне очень жаль, – отзываюсь я. Несмотря на то что прошло уже не одно десятилетие, ее скорбь все еще ощутима, она запечатлелась в каждой морщинке на лице Лив. Потеря ребенка – самое страшное горе. Слава богу, мне не пришлось испытать это на себе. Но я была близка к этому.

– Миссис Арсено, я детский психолог, я могу подобрать множество книг, которые способны помочь людям справиться с горем. Если хотите, я с удовольствием пришлю их вам.

Ее лицо становится жестким.

– Это была не моя вина.

Я выпрямляюсь, откидываюсь на спинку стула.

– Я и не говорила, что это была ваша вина. Я просто пытаюсь помочь.

– Мне не нужна твоя помощь. – Ее тон становится резким, словно она от чего-то защищается. – Никто не разрешал тебе вот так приходить в мой дом и начинать говорить об Эмили. Говорить, что мне нужна помощь. Показывать мне изображения моей умершей дочери. Кем ты себя возомнила?

На кухне воцаряется полная тишина – если не считать скребущего звука, доносящегося откуда-то из темного коридора. Я представляю себе крысу, производящую этот звук, и меня бросает в дрожь. Пора заканчивать. Я сглатываю, примирительно поднимаю руки.

– Я ухожу. – Краем глаза я замечаю, как Эдди приближается ко мне. Я отодвигаю стул. – Что ж, спасибо за…