Книга Мутные воды, страница 119 – Дженнифер Мурхэд

Глаза у меня сухие и соленые от долгого плача, а грудь словно наполнена песком. Я кусаю нижнюю губу, чтобы помешать слезам пролиться снова.

– Хочешь поговорить об этом – чем бы оно ни было? – Она смотрит на мое лицо, на мои спутанные волосы, на мою грязную одежду.

Я пожимаю плечами.

– Милая, что случилось?

– Мейбри. – Это имя ложится на язык свинцовой тяжестью.

– Ох, дорогая… Мы все так горевали, когда узнали о ее смерти. Это ужасная трагедия. Когда твоя мама позвонила твоим двоюродным бабушкам и рассказала им, они были вне себя от горя.

– Мама позвонила им?

– Да. Но далеко не сразу. Уже после мемориальной службы. Я хотела сказать тебе что-нибудь, когда увидела тебя в то утро, но ты выглядела так хорошо, что я решила не трогать тебя – мне показалось, что ты в полном порядке.

Я смотрю ей в глаза. Слезы текут по щекам.

– Я не в порядке.

Несколько местных жителей сидят у дальней стойки, поглощая завтрак, в воздухе висит тяжелая тишина и запах жареного бекона.

Эрмина прищуривается, глядя на стойку, а затем на меня.

– Моя квартира там, наверху. – Она указывает в потолок. – Может, поднимешься туда, а я принесу тебе завтрак?

Черная лестница крутая, с неровными ступеньками, и я удивляюсь, как Эрмина преодолевает ее каждый день. Наверху обнаруживается маленькая площадка и одна-единственная дверь. Она не заперта.

Дверь ведет в небольшую гостиную. Свет льется сквозь огромное окно в дальней стене. Напротив окна стоит маленький диван, перед ним два кресла-шезлонга. На каждом из кресел спит кот, свернувшись калачиком и греясь в солнечных лучах. Один из них поднимает серую голову, смотрит на меня, укладывается снова. Справа размещается открытая кухня, отделенная от гостиной барной стойкой. Повсюду виднеются фотографии. На большинстве из них Эрмина с внуками – такое впечатление, что их целая спортивная команда. Ни одна из фотографий не выглядит постановочной. И Эрмина, и дети на этих фото улыбаются, смеются, хохочут – на пляже, в этой самой гостиной, перед стойкой «Напитков и закусок у Тейлора». На глаза мне попадается фотография, на которой Эрмина и мистер Тейлор стоят за кассой внизу. Я собственными глазами видела, с какой любовью они смотрели друг на друга. Даже Мейбри запечатлела это на своих рисунках. Я закрываю глаза. Сглатываю ком в горле. Открываю их.

Я усаживаюсь на одну из барных табуреток у стойки. В помещении тихо и тепло. Здесь нет телевизоров. Слышен только щебет птиц за окном.

Эрмина открывает дверь и входит, держа в руках поднос. Она ставит его на стойку передо мной.

– Ешь, – говорит она. – Не смей умирать у меня на глазах.

Мне предлагается тарелка с пышными булочками и соусом и двумя кусочками хрустящего бекона. Мой желудок урчит. Эрмина достает из шкафчика стакан, наполняет его водой и ставит передо мной.

Первый кусочек еды встает мне поперек горла, и я думаю, что не смогу выполнить требование Эрмины. Но как только я проглатываю этот кусочек, его вкус подстегивает мой аппетит еще сильнее, чем запах. Этот вкус подобен теплым объятиям. Утешительная еда.

Я съедаю еще несколько кусочков, и Эрмина говорит:

– Вот так.

Она разговаривает со мной как с ребенком – хотя я в некотором смысле и чувствую себя ребенком. Совершенно неспособным справляться со своими эмоциями. По идее, это моя профессия, то, что я должна уметь делать лучше всего. Я опускаю вилку и утыкаюсь подбородком в грудь.