Онлайн книга «Охота на волков»
|
Пыхтин засмеялся: – Ты на это неспособна, Элизабетт. – Почему? – Лизка задумчиво потерелила пальцами верхнюю губу. – В детстве у меня был грех – кое-что подворовывала. Однажды у матери сперла десять рублей, в другой раз – наволочку у соседки… – Наволочку-то зачем? – удивился Пыхтин. – Под вишню. Мы в брошенном саду набрали много спелой вишни и собрались продать ее у поезда, на вокзале… Коньки как-то сперла в раздевалке. – Лизка продолжала задумчиво теребить пальцами верхнюю губу. – Что еще? Больше не припомню. – Может, больше и не было? – Может, и не было, – согласилась с этим Лизка. – Раз я не могу припомнить – значит, не было. А память у меня, замечу, – хорошая. На ее полках откладывается все, даже то, что не нужно. – Как и у всех, Элизабетт. Есть хочешь? – Не-а, – мотнула головой Лизка, – я куриных ног натрескалась так, что до завтрашнего вечера уже ничего есть не буду. Да мне много и не надо. – Она вздохнула. – Меня прокормить легко. Я – человек карманных размеров. – Она снова вздохнула. – Дай лучше коньяка! Пыхтин прошел в комнату, разрядил ТТ, спрятал его в стол. Ящик закрыл на ключ. Глянул на себя в зеркало. Лицо его было спокойным, улыбчивым, чуточку грустным, словно бы он потерпел любовное поражение и теперь оправлялся от него. – А насчет кассы ты это… серьезно? – прокричала Лизка с кухни. – Не знаю. Поживем – увидим. А как бы ты хотела – серьезно или не очень? – Я бы хотела – серьезно. Только без крови. – Сама себе противоречишь. Серьезно без крови не бывает. – Ты чего, не боишься крови? – Как я могу ее бояться? – удивился Пыхтин. – Я же в Афганистане был. Глава четырнадцатая Убитых прапорщиков нашли только через неделю. Знающие люди обратили внимание, что над пустынной, пользующейся недоброй славой рощицей начали виться вороны – они то пикировали вниз, в одну точку, то взметывались вверх, словно бы с земли их кто-то спугивал, поднимал в воздух, галдели возбужденно, кружились над деревьями и снова беспорядочно шли на посадку. «На падаль пикируют, – определили знатоки, – лось там лежит заваленный, либо еще что похуже…» Потом по округе начал распространяться характерный сладковатый запах, в лес отправились любознательные детишки-гайдаровцы, как стали звать бывших тимуровцев, принеслись оттуда с испуганными всполошенными лицами, бледные. – Там это… это… – Что это? – Мертвяки! В лес выехали Головков и Лысенко, пробыли там недолго – около гниющих тел находиться было нельзя, – в город вернулись озабоченные. – Как ты думаешь, к нашим бандюганам это имеет отношение? – спросил Головков у прокурора. Несмотря на озабоченность и то, что всего полчаса назад общался с разлагающимися трупами, был он свеж, отлично выглядел, от него вкусно пахло хорошим французским «афтошейфом» – специальным «мягким одеколоном». – По наглости, с которой совершено двойное убийство, – имеет, по почерку – не знаю, – задумчиво проговорил Лысенко, – не готов пока ответить. Хотя эта вот штуковина, – он приложил руку к левой стороне груди, подсказывает – имеет… – Ну что, раз чутье подсказывает – значит, и это – их рук дело. А с другой стороны, как говорят нынешние молодые, – поди унюхай. А унюхав – докажи. Кто эти люди, где работают? – Скорее всего, нигде не работают. Образовали какое-нибудь липовое акционерное общество либо товарищество с ограниченной ответственностью и под его крышей занимаются разбоем. |