Книга Охота на волков, страница 134 – Валерий Поволяев

– Ну что, договорились насчет похода к тете Вале?

– Договорились, – хмуро кивнул Пыхтин, наливаясь холодной беспощадной силой и какой-то особой, рождающей нетерпеливую дрожь в мышцах, ненавистью, – это ощущение было хорошо известно ему по Афганистану, – протянул руку, чтобы хлопнуть крышкой багажника, но вместо этого стремительно, – движение прапорщики не успели засечь ни один, ни другой, – ткнул Павла Павловича пальцами в верх живота, в солнечное сплетение.

Павел Павлович засипел, давясь воздухом, глаза его от боли сделались белыми, пустыми, невидяще остановились на Пыхтине, тот шагнул вперед, ухватил голову прапорщика обеими руками, резко приподнял и крутанул вбок, в сторону.

В шейных костяшках Павла Павловича что-то громко хрустнуло, он засипел, дернулся в руках Пыхтина и обмяк. Старая с черным, пропитанным потом околышем фуражка слетела у него с головы и, оставляя в пыли след, покатилась в кусты.

Все, с Павлом Павловичем покончено, на него можно вообще не обращать внимания, он больше никогда не будет воровать оружие. Пыхтин выдернул из куртки ТТ, повернулся к Семену Егоровичу. Тот стоял онемевший, грузный, потный, с широко, по-бабьи расставленными ногами и испуганно смотрел на Пыхтина.

«Дурак, тебе бежать надо, а не таращиться на меня», – хотел было сказать Пыхтин, но не сказал, вместо этого наставил на Семена Егоровича пистолет и потребовал тихим жестким голосом:

– Деньги!

Семен Егорович испуганно закивал, в горле у него что-то булькнуло, и он произнес:

– Ага! – Но доллары не отдал, продолжал держать пачку в руке.

– Деньги! – яростно зашипел на него Пыхтин. – Ну!

– Ага, даю, даю, – закивал Семен Егорович снова, поспешно отпрянул от Пыхтина, и тот понял: сейчас прапорщик попробует убежать.

Пыхтин поморщился и нажал на спусковой крючок, целя так, чтобы дуло пистолета смотрело прапорщику в низ шеи. Пуля всадилась точно в то место, которое Пыхтин наметил, вдавила горло внутрь, образовав большую морщинистую воронку, Семен Егорович взмахнул одной рукой, свободной, вторую, в которой находились деньги, не разжал, держал перед собой. В следующий миг прапорщик захрипел и повалился назад, на спину.

Сделав стремительное движение, Пыхтин изловчился, выхватил у него из руки деньги в тот момент, когда пальцы уже начали разжиматься.

– Не по себе кусок захапал, – прежним шипящим шепотом произнес Пыхтин, сунул пачку долларов в брюки. Ухватил Семена Егоровича за ноги, отволок в кусты, бросил там, – еще живого, царапающего пальцами землю, затем бегом вернулся ко второму прапорщику.

Павел Павлович лежал с серым, испачканным пылью лицом и открытым ртом, из которого вытекала тонкая, как магазинный шпагат, струйка крови, глаза закатились под лоб, их не было видно, – была видна лишь эмалевая бель, да красная сетка сосудов, – Павел Павлович был уже мертв.

«Вот и хорошо, – спокойно отметил Пыхтин, – совсем не мучился человек». Оттащил прапорщика к напарнику, поморщился: «А тяжелый, однако, боров. Отрастил себе телеса на пиве с рыбкой…» Проверил его карманы, ничего интересного там не нашел, даже военного удостоверения. Похоже, Павел Павлович ходил к себе в часть, как в курятник, без всяких пропусков, денег тоже не оказалось, видать, все финансовые дела за него решал напарник.

Обшарил карманы Семена Егоровича, нашел ключ от уазика с прикрепленной к нему офицерской кокардой, висевшей, как брелок на короткой цепочке от старых часов, сунул себе в карман, нашел удостоверение с фотокарточкой, на которой Егорыч был изображен совсем еще мальчишкой. С густой, вьющейся, как у негра, шевелюрой и широким, по-налимьи губастым ртом, также положил в карман – удостоверение может пригодиться.