Книга Охота на волков, страница 131 – Валерий Поволяев

– Будут деньги – первый же попавшийся поп все грехи тебе отпустит.

Лизка вновь поплевала на ручку, потом покосилась на коньячную бутылку и лихо прищелкнула пальцами:

– Налей-ка мне чуток. Для поправки мозгов. Перед трудной работой голова должна быть светлой.

Через полчаса была готова довольно подробная схема, на ней в деталях изображены планы четырех комнат бухгалтерии и одной комнаты, самой нужной для Пыхтина, с тяжелой железной дверью, поставленной еще в доисторические времена, при царе Горохе, что Лизка отметила специально, – кассы.

Мебель в бухгалтерских комнатах можно было двигать свободно, в любом направлении, в кассе же она, как на боевом корабле, была прикручена болтами к полу. Даже стул, и тот нельзя было отодвинуть от стола, только сиденье с низкой спинкой вертелось, будто турель зенитного пулемета.

– Та-ак, – удовлетворенно протянул Пыхтин, внимательно рассмотрев схему. – А теперь окна наметь. Где они, какие столы около них стоят. И главное – как можно точнее их расположение по отношению к дверям.

– Это что, тоже важно?

– Тоже важно.

– А почему важно?

На этот вопрос Пыхтин не стал отвечать – существовали вещи, которые знать Лизке было совсем не обязательно. Лизка склонив голову набок и, прикусив кончик языка, начала старательно водить ручкой по бумаге. Пыхтин через Лизкино плечо смотрел на схему, что-то прикидывал про себя. Потом похвалил:

– Молодец, Элизабетт.

– Молодец против овец, – недовольно пробурчала та, – налей еще немного коньяку, в горле от непосильной работы совсем сухо стало.

Минут через двадцать Лизка уже здорово захмелела, язык у нее начал заплетаться, голова кренилась набок, с губ не сползала далекая, о чем-то сожалеющая, словно бы Лизка вспоминала свое детство и жалела его, улыбка. Пыхтин уложил Лизку на диван, накрыл пледом. Лизка заснула в один присест – свернулась мышкой-норушкой и отключилась, лицо ее обмякло, хотя выражение сожаления как припечаталось к нему, так и осталось.

– Молодец, Элизабетт! – еще раз произнес Пыхтин привычные слова, стал собираться – предстояла встреча с прапорщиками: те обещали доставить два десантных «калашникова», две «мухи» – ручных гранатомета и пяток «лимонок» – лучших гранат, находящихся ныне на вооружении в армии, натянул на плечи афганскую куртку с орденом, во внутренний, специально удлиненный карман, будто в кобуру, вложил пистолет с глушителем, проверил, хорошо ли он выдергивается, потом оттянул затвор и пальцами загнал один патрон в черное отверстие ствола.

Когда у Пыхтина в руках оказывается оружие, у него незамедлительно меняется настроение, он становится очень спокойным, зорким, рассудительным, внутри появляется холодная легкость, – и так бывает всегда, каждый раз… Каким бы дерганным, вздрюченным он ни был до той минуты, когда к нему попадало оружие, – он вообще словно бы оказывался в некой прохладной пустоте, способной остудить любую горячую голову, движения его становились подчиненными только одному – тому, что он собирался делать.

Во второй карман куртки Пыхтин сунул пачку денег. Подумал, что их надо было бы пересчитать, но потом равнодушно махнул рукой: а что это даст? Ну, будет миллионом больше, миллионом меньше… И что?

Деньги сейчас перестали играть в его жизни прежнюю роль и если дело пойдет так и дальше, то вообще перестанут иметь всякое значение. Губы у Пыхтина невольно дрогнули, расплылись в улыбке.