Онлайн книга «Охота на волков»
|
Хоть и бегаем мы, хоть и крутимся на работе, словно белки, и считаем, что износа нам нет и вообще мы бессмертны, свет никогда не погаснет перед нами, а на самом деле все не так: и изнашиваемся мы быстро, гораздо быстрее, чем жители какой-нибудь Великобритании или Франции, привыкшие за собой следить, и несут нас ногами вперед в последнюю нашу квартиру на добрые полтора-два десятка лет раньше надменных англичан, либо говорливых жителей французского севера. Дверь в кабинете Головкова открылась без всякого стука, подполковник подял голову, увидел в затемненном проеме двери Ерохова. На улице накрапывал мелкий, выворачивающий скулы наизнанку своим усыпляющим звуком дождь, иногда налетавший ветер швырял в окно целые пригоршни воды, и резкий звук этот вызывал у подполковника противное ощущение, будто за шиворот ему попала холодная вода, Головков протестующее дергал головой, ежился, заранее замирая, но потом неприятное ощущение проходило и он выпрямлялся за столом. Он не рассчитывал, что на работе, кроме него и дежурной группы, есть еще кто-то, тем более выкладываться на службе ныне стало немодно, поэтому, увидев Ерохова, был удивлен. Выходит, не один он горит на работе синим пламенем. – Что, Ерохов? – спросил он у майора. – Странное убийство произошло на Карасулинской улице, товарищ подполковник. В квартире ничего не взято, а два человека убиты: мать и сын. Подполковник почувствовал, как у него сжалось сердце, а перед глазами заметался противный, яркого желткового цвета, зайчик. Что-то стиснуло ему горло, причинило сильную удушливую боль, словно бы он наглотался противного химического дыма. – Мать и сын, – пробормотал он хрипло, повторяя слова Ерохова, – мать и сын… Как фамилия убитых? – Мать и сын Коркины. Серафима Сергеевна, шестидесяти четырех лет от роду – это, значит, мать, и Леонид Геннадьевич, четырнадцати лет, школьник, ученик седьмого класса. Подполковник сжал веки: показалось, что желтковый заяц подпрыгнул и опалил ему брови, ресницы, обварил жарким огнем пространство, Головков, с трудом сдержав устремившийся наружу стон, попросил сдавленным хриплым шепотом: – Как, как фамилия, Ерохов? Повтори! – Мать и сын Коркины. Серафима Сергеевна и Ленька. Леонид Геннадьевич. Дышать Головкову сделалось совсем невмоготу, он встал, расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, потом оттянул резинку на галстуке, сделал несколько глубоких вдохов. Затем развернулся всем телом к окну и вгляделся в осеннюю черноту за стеклами, поймал отблеск света в мелких дождевых струях. – Знаешь, кто такой Ленька Коркин? И вообще, какую он службу нам сослужил, знаешь? Этого Ерохов не знал, и Головков произнес горько и коротко: – Жаль! – Застегнул пуговицу на рубашке, поправил галстук и закрыл на ключ стол. Вытащил ключ из сейфа. – Поехали к Коркиным! – У Федотыча бензина нет. – Значит, поедем на троллейбусе. Туда троллейбус ходит? – Ходит. Я ездил на троллейбусе. – Дожили. Докатились… – пробурчал Головков, сделал несколько широких шагов по кабинету и остановился: ему надо было вспомнить, кто же из его сотрудников видел Леньку с матерью? Кто засек, когда они находились в его кабинете? Он вспомнил, память живо высветила два имени: майор Веретешкин и старший лейтенант Григоров. «Неужели кто-то из них? – подполковник невольно поморщился, закхекал огорченно в кулак. – Вряд ли, конечно, но проверить стоит. Ситуация такая, что стопроцентной веры никому быть не должно. Даже самому себе. Где утечка информации? Как погибли паренек с трогательной седой прядкой волос в голове и его усталая, загнанная, будто старая лошадь, мать, потерявшая в себе женское начало, но не потерявшая начала человеческого? Кому были нужны их жизни? И зачем? Скорее всего затем, что надо было убрать свидетеля убийства трех человек, каковым случайно оказался Ленька. А мать – как свидетеля второго ряда – то-есть, Ленькиного убийства… Вот жизнь… – Головков с шумом втянул в себя воздух. – Разве это жизнь?» |