Книга Охота на волков, страница 53 – Валерий Поволяев

Минут пятнадцать Головков занимался с группой, выезжавшей на место преступления, изучал детали убийства супругов Овчинниковых, потом вызвал к себе Ерохова, сказал ему:

– Десять дней назад была убита семья Попондопуло, сейчас – Овчинниковы. Почерк, обрати внимание, один… Похоже, объявилась новая банда. Вопрос – чья она? Своя или приезжая?

– Овчинниковы были убиты по наводке. А навести могли только местные.

– Считаешь, что банда местная? Ну-у… это вовсе не обязательно. И гастролеры могут иметь хорошие местные зацепки. Обрати внимание на почерк их… У нас никогда не было ничего похожего. Обычно грабители подбирали к квартире ключи, выжидали момент, когда в квартире никого не будет, аккуратно открывали, выгребали из дома все, что им было нужно, и уходили, стараясь не оставлять после себя ни одного следа. А тут… Обрати внимание, Ерохов! Расчет у грабителей был на внезапность, на то, что в течение десяти-пятнадцати минут никакая помощь не подоспеет – нагло вышибают дверь, расстреливают хозяев, берут все ценное и исчезают.

– И в первом случае и во втором были произведены контрольные выстрелы, и там и сям – в голову, – сказал Ерохов, – это тоже имеет отношение к почерку.

– Я и говорю – почерк один. – Головков приложил руку к больной щеке – показалось, что сейчас у него вновь заноют зубы. Но нет, это только показалось. – Семью Попондопуло и семью Овчинниковых убили одни и те же люди. – Он успокаивающе погладил пальцами щеку, но в следующий момент лицо у подполковника неожиданно дернулось, словно бы пробитое током, Головков засипел болезненно: – Был наш город как город, ничем не отличался от других городов на Руси, преступников было не больше и не меньше, чем в каком-нибудь Голопупинске или Нижне-Задрищенске, и вот на тебе – банда! Со своим почерком… Тьфу!

– Вот именно – тьфу! – Ерохов вздохнул, закатал рукава рубашки. – Придется нам, товарищ подполковник, браться за стрелковое оружие по фамилии «Макаров» либо за старшего брата «Макарова» по фамилии «Калашников».

– Ну, тебе не придется, тебе надо будет башкой работать, да пером строчить, а мне придется. Операм нашим – тем более придется.

– Но полевую форму следователя я все-таки приобрету…

– Ты чего имеешь в виду? – подозрительно сощурился Головков.

– Камуфляж, чего же еще.

– Если дело в России пойдет так и дальше, то в Москве в полевой форме скоро премьер-министр будет ходить. – Головков приподнялся, глянул в окно поверх тонкой шелковой занавески – что там во дворе? В огороженный внушительным забором двор въехала старая черная «Волга» с двумя противотуманными фарами, прикрепленными к бамперу, разбрызгала большую лужу, натекшую в плоскую асфальтовую выбоину, и остановилась в конце здания, у черного входа.

Ерохов тоже приподнялся и объявил, будто Головков не знал, чья это машина:

– Прокурор приехал!

Прокурор у них был молодой, очень молодой и выносливый тридцатипятилетний человек с доброжелательной улыбкой, которую он никак, чтобы было соответствие с его должностью, не мог согнать со своего лица, да он и не старался, если честно, сделать это, – в обливном, сталистого цвета модном костюме и удобных, очень ладно стачанных кожаных мокасинах.

Лысенко сменил старого серолицего, оплывшего, с собачьими брыльями прокурора, давно всем надоевшего, отказывавшегося даже понять, что произошло в стране, усвоить, что Советского Союза уже нет и в местном райкоме ныне сидит не первый секретарь, а совсем другой человек.