Книга Охота на волков, страница 60 – Валерий Поволяев

Он скосил глаза, мигом оценил паровозную силу парня с тяжелым подбородком, которого еще ни разу не касалась бритва, – это был юнец, первым заскочивший под дерево, – засек его радостно-бездумный взгляд. Это был человек, у которого «и жизнь хороша и жить хорошо».

– Что-что? – спросил Иванов машинально, еще не выйдя из своих мыслей – он как раз о жизни и начал думать: все в ней устроено как-то несправедливо, не мешало бы кое-что переделать, чтобы восстановить справедливость: пенсию человеку нужно выплачивать не в старые годы, а в молодые, чтобы он мог наслаждаться жизнью, в пожилые же годы, наоборот, настраивать его на работу, чтобы не скучал дома, не маялся в тусклом тревожном одиночестве старости, – пожалуй, именно так будет справедливо и справедливость эту должно установить государство…

До Иванова не сразу дошло, что предлагал ему перекормленный ребенок – дитя горбачевской перестройки.

На ладони краснощекий «ребенок» держал медный пятидесятирублевый кругляш с хищным двуглавым зверем, очень похожим на диковинную ворону, которой одной башки было мало, она приобрела себе вторую, мускулистое неприятное тело венчалось двумя растопыренными ногами, – монета была заношенная, зеленоватая от потертостей, засаленная в неопрятных карманах.

– Золотая, говоришь, – усмехнувшись поинтересовался Иванов.

– Именно так, золотая, – невинным голосом подтвердил краснощекий молодец.

– Что-то в этом я не очень уверен.

– А я уверен, – произнес молодец, и Иванов услышал характерный маслянистый щелчок, молодец вытащил руку из кармана, чуть растопырил пальцы, между ними проглянуло черное узкое жало. Краснощекий горбачевский «ребенок» был вооружен опасной штукой – полуножом-полушилом.

И опасное это оружие и гаденькое – следов на теле почти не оставляет, кровь из укола не выходит, запекается внутри, запечатывает узкое отверстие. Бывает, поднимают такого человека с земли, считая, что он упал в обморок – солнце нагрело ему голову, легкие переполнены городскими газами, надо привести его в чувство и все будет в порядке, машут перед его лицом платком, машут, а увы – все бесполезно, человек этот уже мертв.

– Очень даже уверен, – убежденно произнес молодец и торжествующе рассмеялся, в сонных выпуклых глазах его заплескалось что-то очень похожее на воду, он сделал кивок в сторону своего напарника: – Руслан!

Руслан, скрипя тесной кожей куртки, готовно выдвинулся с другой стороны толстого кленового ствола.

– И сколько же стоит ваше золото? – тихим недрогнувшим голосом спросил Иванов.

– Недорого. Два лимона.

– Два миллиона рублей, – уточнил Иванов.

– Руслан, а дядя явно недолюбливает иностранные языки, – сказал краснощекий своему напарнику. – Тебе он нравится?

– Не очень.

– Мне тоже не очень. Слишком много задает вопросов… Поэтому таксу на наше золото мы повысим – монета стоит три лимона.

– Эх, мужики, мужики, не делом вы заняты, – укоризненно произнес Иванов, – работать бы вам где-нибудь на заводе Лихачева, собирать автомобили для нужд фермеров, либо строить новые дома на окраине столицы, расширять ее пределы и приближать светлое будущее, а вы…

– Что ты сказал, короед? – возмущенно проговорил краснощекий и, качая головой сожалеюще, придвинулся к Иванову.

Сделать что-либо он не успел, Иванов коротким резким движением отбил заточку в сторону, в ствол дерева, всадив ее в мякоть липы чуть ли не по самую рукоятку, и пришпилив молодца к стволу, будто гусеницу, тот раскорячился, засипел от боли стиснуто. Иванов не удержался, добавил еще – врезал ладонью по затылку. Краснощекий ахнул и впечатался физиономией в дерево, из ноздрей у него потекла кровь, в рот заскочила скрутка жесткой, пропахшей бензиновым взваром и духом собачьей мочи старой пористой кожуры. Молодец задергал ногами: