Книга Охота на волков, страница 62 – Валерий Поволяев

– Ходят тут всякие, а потом унитазы пропадают. – Иванов усмехнулся, вытер руки о мокрую траву и по дождю двинулся дальше.

На безмолвных, отключившихся налетчиков он даже не оглянулся. С неба по-прежнему густо сыпала противная холодная влага, от которой болели мышцы, а внутри, в самом низу живота, гнездилась странная нехорошая пустота. Люди на улице были безмолвны и безучастны, у «Макдоналдса», несмотря на дождь, толпился народ – в основном приезжие девицы, были, конечно, и кавалеры, несколько бомжей ожидали подачки, ревели, засоряя гадостью воздух, машины. Пахло резиной, грязью, бомжами, сгоревшим бензином, еще чем-то очень невкусным.

Через двадцать минут Иванов уже находился у себя на Петровке, в управлении.

– Тебя шеф ищет, – сообщил Иванову старший лейтенант Горностаев – сосед по скудному дачному участку, выделенному ему, как и всем милицейским сотрудникам, на голом месте под Апрелевкой. – Не заглядывал еще к нему?

– Нет.

– Зайди, а то он уже дважды про тебя спрашивал.

Иванов неопределенно приподнял одно плечо – как и все нормальные люди, он не любил вызовов к начальству, он вообще не любил тихое кабинетное шарканье (впрочем, громкое – тоже). Есть люди кабинетные, а есть некабинетные, которым душная атмосфера, бытие среди портьер, лакированных столов и ковровых дорожек давит на горло, перекрывает дыхание, в ушах и в висках все звенит и отчаянно хочется вырваться на свежий воздух, так и Игорю – едва он появился в управлении, как ему тут же захотелось на волю. Он вздохнул, стряхнул дождевую мокреть с плаща, повесил его на рогульку старой толстоногой вешалки, неуклюже расставившей свои лапы в углу.

К начальству не пошел, но едва сел за стол, как серый, с двумя обколотыми краями, – и слева и справа, словно незатейливый организм этот загоняли в какое-то тесное ложе, но не сумели загнать, телефонный аппарат заревел хрипло, страшновато, Иванов, еще не подняв трубку, понял, что звонит начальство, покрутил головой из стороны в сторону, словно освобождался от тугого воротника, сдавившего ему шею, и нехотя поднял тяжелую, холодную, с прикрученной синей изоляционной лентой шайбой микрофона трубку:

– Да, товарищ подполковник!

– Ты что, ясновидящий? – удивленно спросил начальник отдела. – А вдруг это звонит баба Маня, читательница газеты «Семья» или дворник Матвей Лукич с Патриарших прудов?

– Тогда я бы сказал: «Да, баба Маня!» или «Здравствуйте, Матвей Лукич!».

– Ну ты и даешь, Иванов, стране угля…

– Ага, я сейчас буду у вас.

– Давай быстрее, а то я через пятнадцать минут должен буду отправиться на доклад к генералу и насчет твоей милости пробурчать что-нибудь определенное.

– Мам-ма мия, а я-то зачем понадобился их высокопревосходительству?

– Не ты понадобился, а я, не с тебя будет спрос, а с меня.

– Интересно, хотя и непонятно.

– Прибегай ко мне – все быстро поймешь.

Подполковник Хромов принадлежал к категории старых исполнительных служак, которые давно выработали свой ресурс и должны были скрыться в пенсионных нетях, сидеть дома на печи и считать трещины в деревянном потолке, но его связывала с генералом, начальником управления, боевая молодость, когда они, будучи старшими сержантами, шерстили московских мешочников, выворачивали наизнанку барахолки и выуживали из подвалов удравших с фронта дезертиров, потом пути их разошлись: генерал пошел учиться, а Хромов определился в участковые.