Книга Охота на волков, страница 77 – Валерий Поволяев

– И что же у вас в фургоне? – придирчиво поинтересовался старший лейтенант.

– Что, что, – ворчливо пробормотал армянин, – хозяин если узнает, что мы открывали фуру, и с вас и с меня спустит шкуру.

– Ну, до меня, думаю, он не дотянется.

– Еще как дотянется, – пообещал армянин, открывая тяжелую дверь фургона. – Здесь – машина, потребовавшая быстрого ремонта, и больше ничего нет.

Внутри фуры горел свет, по бокам были поставлены скамейки, пахло свежей краской, с назойливым металлическим звоном работал мотор сильной вытяжки. На скамейках сидели люди с инструментами в руках и, не обращая внимания на открывшуюся дверь, шустро обрабатывали корпус жигуленка, стоявшего в фургоне.

Сиреневую «пятерку» было уже не узнать, она успела изменить свой цвет – стала белесо-синей, пастельной, с бриллиантовым блеском, лишь багажник еще не был перекрашен, на колеса были надеты новые колаки, с задка снят старый номер, новый лежал под бампером.

– Це-це-це! – восхищенно поцокал языком старший лейтенан – он все мигом понял, покрутил головой, словно бы не верил тому, что видел – не встречался еще с такой слаженной, хорошо организованной работой. – Це-це-це! – Расставил кривоватые прочные ноги, обутые в плохо начищенные сапоги, оглянулся на двух своих земляков, с растерянными лицам стоявших у «Москвича», и потянулся к кобуре пистолета.

Владелец «Москвича» был прав: кобуру надо было расстегивать раньше. В глазах старшего лейтенанта возникло обреченное тоскливое выражение, рот приоткрылся, обнажив чистые крепкие зубы.

Он не успел вытащить пистолет из кобуры – из кабины фуры раздалась короткая автоматная очередь, пули отбили тело инспектора в кусты, он буквально унесся туда по воздуху, словно торпеда, только подметки старых сапог мелькнули – мелькнули и исчезли. Кусты вздрогнули испуганно, принимая страшный груз, раздвинули ветки и тут же сдвинули их вновь.

Пыхтин молча перевел ствол автомата на преследователей.

– Не на-ада-а, – закричал владелец жигуленка, прижимая к голове обе руки. – Мы ничего не видели, ничего не знаем, ничего никому не скаже-е-е…

Автоматная очередь оборвала его крик, он скорчился, складываясь вдвое, будто у него была переломлена спина, застонал сдавленно, жалобно, запрокидывая голову назад, ловя быстро гаснущими глазами небо, пытаясь понять, что произошло, и произнести напоследок хотя бы изначальные слова молитвы – ведь без молитвы уходить с земли нельзя, упал в пыль обочины, задергался в ней, пачкая себе лицо, руки, одежду.

– Я не буду, я не буду, я ничего не видел, – бессвязно прокричал последний оставшийся в живых – владелец древнего «Москвича», загородился от Пыхтина рукой, чтобы не видеть его. Попятился назад. – Я не буду…

– Как же, не будешь, – усмехнулся Пыхтин, снова нажал на спусковую собачку автомата.

Тот коротко, приподнимая окрасившийся слабой желтизной ствол, залаял, отплюнулся свинцом, просек жалобно кричавшему мужчине руку, выломал несколько неестественно белых, словно пластмассовых, не окрашенных кровью костяшек, расколол, как и инспектору, череп – Пыхтин любил стрелять в голову, по глазам, рту, чтобы ничего не оставалось от портрета, чтобы человека нельзя было узнать – сталкиваться со взглядом жертвы у него не было никакого желания, хотя иногда тянуло посмотреть, и тогда Пыхтин делал исключение.