Книга Охота на волков, страница 79 – Валерий Поволяев

С отъездом Иванов задерживался – надо было вначале разделаться с хвостами, а потом ехать. Хорошо, что хвосты эти были бумажные, по линии отчетности – штуки хотя и скверной, но не опасной: пока не отчитаешься за прошлую операцию и каждый сожженный патрон, лишаешься возможности участвовать в другой операции.

Если с раскрытием преступлений в бурные девяностые годы было не очень строго, то по части пера и бумаги послаблений не бывало – за ненаписанный отчет могли запросто задержать зарплату – между прочим, совершенно нищенскую. А задержка денег, хотя и малых, была для Иванова трагедией – дома лежала хворая бабушка Аксинья Петровна, к которой два раза в день из поликлиники приезжала сестричка делать уколы, и еще у Иванова была Лариса – невенчанная невеста… С ней капитан собирался обвенчаться.

Лариса училась на четвертом курсе медицинского института, эффектно выглядела; ей Иванов также помогал, поскольку у нее не было ни отца, ни матери – только баушка в далеком волжском городе Плесе, прославленном великим художником Левитаном, и больше никого.

А Москву продолжали донимать холодные осенние дожди.

Наконец последний отчет был сдан, каждая позеленевшая, с пробитой пяткой гильза была принята оружейниками, стрельба, что случилась при выполнении предыдущего задания, была признана правомерной, и Иванов, ощущая отчего-то странную печаль, будто его совсем допекла нудная мокреть, сыпавшаяся с неба, пришел к оружейнику Василию Сергеевичу Порываеву.

Василий Сергеевич старый уже человек, хотя определение «старый» к дяде Васе подходило мало, он был человеком без возраста, имел боевое прошлое, хорошо помнил войну, которую прошел с первого дня до последнего, приняв бой мокрогубым призывником на западной границе и закончив ее в Праге, в мае сорок пятого, матерым солдатом, о котором слава шла по всей артиллерийской бригаде, где он служил, увешанный боевыми медалями, как броней… Ордена у него, конечно, тоже были, но орденов солдатам давали мало, их загребал офицерский корпус, в основном штабной, а те, кто воевал, даже офицеры, обходились медалями.

Демобилизовавшись, Порываев пришел работать в милицию, оружейником.

В милиции он и заканчивает свою жизнь, поскольку майору Порываеву уже за семьдесят, он давно бы ушел на покой, но его не отпускают – очень уж светлая голова у дяди Васи, редкостная по части разных хитроумных придумок и ремонта любого оружия, начиная с кремневого пистолета семнадцатого века, кончая зенитным пулеметом и лазерным револьвером, и золотые руки – дядя Вася может на коленке сделать что угодно, хоть действующую модель паровоза величиной со спичечный коробок… А уж о вещах простых – о тех и говорить не приходится.

Сидел дядя Вася Порываев в подвальной, хорошо освещенной большой комнате, из которой через зарешеченную дверь имелся вход в другую комнату, куда тянулись многие жадные руки – там хранилось сказочное, редкостное оружие, счет которому в России шел на единицы, а также именные пистолеты с золотой отделкой и инкрустированными рукоятками, принадлежавшие великим людям.

– Ты чего такой грустный, Игорек? – спросил дядя Вася, кладя руку Иванову на плечо. – А? – Дядя Вася сочувственно поморгал серыми, не потерявшими живости глазами. – Если ты насчет поездки своей, так не журись – с нею все будет в порядке.