Книга Флоренций и прокаженный огонь, страница 127 – Йана Бориз

– Отчего же задуманном? Уже свершенном, – признался Флоренций.

– Свершенном?Вызнали-таки… Добро. Что ж с того?

– То есть – вызнал? То есть – добро? – Разговор стал походить на шараду.

– Я говорю о том, что между господином Добровольским и господином Лихоцким наличествуют старые счеты, о коих непотребно распространяться. – Кирилл Потапыч решил играть в открытую, а то эти загадки могли увести ой как далеко. – Да в наших кумовьях что-то скрывать, как в трех соснах блуждать… Тьфу-ты ну-ты… Так кто вам изволил доложиться? И что теперь вы желаете, сударь мой? Предупредить? Захарий Митрофаныч желает-таки сатисфакции? Зловредничает?

– Погодите… Мне о том ничего не известно… Про господина Лихоцкого случайно обмолвился. Он-то потерял супругу при совсем иных обстоятельствах. Я слышал, что дело было на охоте, застрелили ее. А меня интересуют сведения касательно доктора Добровольского и его врачебных характеристик. Как оно так его пациенты умирают?

– Ах! – Капитан-исправник забавно надул щеки, вроде тщился не выпустить наружу словеса. Его глазки выпучились, потом захлопали, следом он не выдержал и расхохотался. Добренький домовой наконец вылез из суровой одежки, и тут же высвободились его вопросы. – Так вы, выходит, все напутали? О-хо-хо! Как же это? Что ж отсюда явствует, сударь мой? Сплетни все переврали и теперь тут целая былинушка?

– Не понимаю вас, Кирилл Потапыч. Уж не губите, разъясните, что как есть. Иначе спать не сумею, есть не получится.

– Спать не сумеете? Ха-ха-ха!!! Охотно поверю, сударь мой! Ха-ха-ха!!! Да уж, пожалуй, лучше раскрыть всю правду, нежели множить домыслы, ха-ха-ха! – Он продолжал смеяться, инда вытирал набегавшие слезы. – Ох, уморили… Вот они каковы – наши сплетники! Самые разудалые на всю губернию… Ох, ну вы меня… Однако…

Флоренций вежливо ожидал, когда домовой изволит выпустить весь застоявшийся смех. Тот потомил еще с несколько минут, да и потом не удосужился приступать сразу к делу, а попил водицы. Протяжка объяснялась обещанием, кое Кирилл Потапыч дал председателю земского суда господину Поддубяко. Он зарекся хранить сведения в тайне, но какие уж секреты от грядущего зятюшки! Так и расщедрился наконец:

– Все совершенно не так, совершенно наоборот, дражайший мой Флоренций Аникеич. Но допрежь поклянитесь молчать о том, что услышите. – Он предостерегающе поднял пухленький указательный пальчик. –Это супруга Добровольского погибла на охоте, причем охоте, устроенной господином Лихоцким. Оттого между ними непримиримая вражда. Но, прошу заметить, только промеж себя, тьфу-ты ну-ты. Они и не здороваются, не то чтоб сверх того… Однако знакомы накоротке. Суд постановил, что вины в том ничьей нет, оттого Добровольский угомонился. Он и вообще небоевитый петушок, одно слово – выкрест. Но истории это конец, а не начало. Начало же в том, что супруга Захария Митрофаныча пользована была у Добровольского, и тот ее уморил. Господин же Лихоцкий не сумел призвать эскулапа к барьеру, паче Савва Моисеич не дворянин. Иначе не бывать ему у нас. Вот так было на самом деле, тьфу-ты ну-ты, а вовсе не так, как вам донесли.

Хороши российские леса – бескрайние, шумливые, дремучие – богатство и гордость. Летописи доносят, что раньше они росли еще гуще, выше и краше, но царь Петр велел вырубить – понастроить кораблей. Суда те давно потонули, и дубравы порядком оскудели… Но огромна Русь, богата духом, а значит, вырастут новые деревья, народятся новые богатыри, зашумит свежая поросль – могучая, необоримая.