Онлайн книга «Флоренций и прокаженный огонь»
|
– Сюда, – приказала Донцова и сделала жест, чтобы воспитанник убрал рисунок. Через минуту вошел Шуляпин, опять в городском, а не служебном платье. В руках он теребил треуголку. – Ну, как поживать изволите? Более никаких злодеев не сыскали? – весело поинтересовался он, проходя на середину комнаты и выбирая, куда бы положить измученный головной убор. Его приветливые интонации обещали мирные новости, без жути. Сам же земской исправник по-прежнему походил на сытого и опрятного домового. Хотя не следовало забывать, как резво он умел менять маску с простодушной на обличительную, дерзить и навешивать люлей. – Прошу простить, но я ваятель, а госпожа Донцова – обычная помещица, нам злодеев искать не положено, оно по вашей части, – в тон ему ответил Флоренций и сыпанул горсть смешку. – Однако у вас недурно выходит, тьфу-ты ну-ты! Вот думаю, как бы приписать вас к своему ведомству. – Капитан-исправник задорно подмигнул, его пшеничные усы распушились на пол-лица. – В вас, сударь мой, имеется редкая изыскательность ума и зоркий глаз. Такие нужны в полицейском деле. – Зоркий глаз художнику потребен еще более, нежели полицейскому чину. А насчет оной изыскательности ума вы мне явно польстили. – Вы уж не томите, Кирилл Потапыч, – встряла Зинаида Евграфовна, – зачем пожаловали? Снова злодеи или какая пагубная ошибка? Листратов усмехнулся про себя: Зизи быстро зажигалась новым, любопытным, паче того интригующим. Ну как есть малое дитя! – Ха-ха-ха! Как только объявятся, сразу к вам, сударыня моя. Однако я не за этим к вам прибыл по слякотному дню, – продолжал Шуляпин. – Вы ведь не запамятовали, что я брал картинки? Ну,с останками господина Обуховского? Вы еще просили их вернуть? – Конечно, конечно! – Флор едва не зааплодировал этой новости. После всей этой канители хотелось оставить у себя что-то на память. – Вы привезли их, любезный Кирилл Потапыч? – Нет, сударь мой, не привез. Согласно Уголовному уложению сие приравнивается к преступному, сиречь осквернению праха. Недобропорядочное деяние, небогоугодное… Оттого церковью порицаемо, а также законом возбраняемо… – Что? – Да-да. Тьфу-ты ну-ты. Изображать покойников – грех. А вы разве не знали? Флоренций промолчал, перед глазами плыли голубые и фиолетовые круги – такие случались на воде от брошенного камня. На этот раз тонул не глупый булыжник, а его мечты, вся его будущность. – И за деяние сие полагается наказание, – продолжал капитан-исправник. – Однако, учитывая вашу замечательную помощь в непростом деле, земской суд решил смилостивиться и покарать вас несильно – всего-то тремя годами домашнего ареста. Так что будем иметь удовольствие частенько проводить время в вашем обществе, если Зинаида Евграфовна не имеет на то возражений. Лично мне вы приятственны, я за вас крепко ходатайствовал, тьфу-ты ну-ты, полагаю, что не зря. На сем спешу поставить точку, но допрежь приглашаю вас отобедать запросто у нас, Анна Мартемьяновна велела упросить во что бы то ни стало. И да, дочка Анастасия Кирилловна велела кланяться. – Три года, – беззвучно прошелестел Флоренций. – Так что ждем в будущую среду, – не слушая его, закончил Кирилл Потапыч, простился и вышел в неприветливый туман. Зинаида Евграфовна велела Степаниде накрывать на стол, Флоренций безучастно сидел с опущенной головой. Капельмейстерская палочка судьбы отыграла очередной аккорд. Михайла Афанасьич вошел в комнату с блюдечком свежесобранной черной смородины – крупной, душистой, поблескивающей тугими мокрыми боками. – Покушайте, Флоренций Аникеич, очень пользительная ягодка, смею вам доложить. От нее как есть проистекают бодрость ума и румяность щек. Листратов бездумно посмотрел на блюдце и почему-то вспомнил найденную на лугу жемчужинку. Захотелось пойти полюбоваться на нее. Занятно, чтобы сыскался где-нибудь хозяин или еще лучше хозяйка, но на это мало вероятности. Хотя… |