Книга Флоренций и прокаженный огонь, страница 125 – Йана Бориз

Когда обнаружилась предсмертная записка и уезд начал закипать страшными домыслами про крымскую болезнь, пришлось с сожалением отказаться от этого удобного сценария. Прямая обязанность земского исправника – противудействовать эпидемиям среди двуногих, четвероногих или пернатых. Предстояло то самое, коего он старательно чурался, – принимать меры. А чурался, понеже толком не знал, какие именно. В силу своего прилежания Кирилл Потапыч добыл и изучил все немногочисленные инструкции числом две штуки: изданный в 1775 году манифест «Учреждения для управления губерний Российской империи» самодержицы Екатерины Второй и еще более ранняя «Инструкция сотскому со товарищи». В них ничего не нашлось о людских эпидемиях, только по падежу скота.

О ту пору явили проворство товарищи из земского суда: бойкий помещик Николай Николаич Мержатов, в прошлом блестящий офицер, специально заказал книгу по моровой язве. Ее написал славный выходец из этих мест, черниговский помещик Афанасий Шафонский, лекарь. Он выучился в Страсбурге на доктора медицины и вернулся в Россию, в Москву. Это все Кирилл Потапыч почерпнул из предисловия к труду и весьма возгордился, потому что его собственная матушка тоже происходила из черниговских дворян. Однако на этом познавательные радости закончились: моровая язва вырисовывалась чем-то весьма разнящимся с крымской болезнью. В приложенной «по секрету» инструкции полагалось «по прибытии в то место, куда отправлены будете, того ж часа истребовать от кого надлежит письменно, имеются ли в том месте и около оного больные».Больных в Трубежском уезде не наличествовало, одни испуганные слухи. Потом надо было «пристойный к тому караул для хождения и призрения за больными… требовать от представленных при том командиров…».Не располагая больными, не имело смысла и выставлять караул. И еще много чего мимо мишеней. Умная и полезная книга вылилась в попусту потраченное время, а Шуляпин напрасно одолжился перед бойким Мержатовым.

За прошедшие недели Кирилл Потапыч изрядно просветился по медицинской части, да и вообще устал кручиниться слухами и принял единственно верное решение: пока зловредная крымчанка не постучалась вконкретные двери, голосить о ней рано. Капитан-исправник велел больше о том не упоминать, жить как жили, собирать малину, заготавливать варенья. В земском суде молча согласились. В умной книге Афанасия Шафонского не говорилось сажать под замок всех подряд – только больных. Правда, мудрость эта осталась за пределами понимания многих празднословных, но на то капитан-исправник со товарищи никак не мог повлиять, а мог только отмахиваться и ждать, когда публика вернется в рассудок. На остальное воля Господа нашего, и Он не попустит лиха.

Кирилл Потапыч отмахнулся от мысли, что недуг мог прилипнуть к назначенному Настеньке в женихи Флоренцию. С тем же успехом можно показывать пальцем на десятских, которые везли тело до ледника, на попа, что отпевал, на него самого, приходившего освидетельствовать, на гробовщиков, на бабок-плакальщиц, мало ли на кого. Слухи следовало перетерпеть, они тоже сродни хвори, причем эту он знал: полихорадит и замолчит, перекинется на что иное. Так случалось всегда. Наоборот, породнись он с Листратовым, тем заслужит лишнюю толику уважения и способствует скорейшему утихомириванию сплетен.