Книга Флоренций и прокаженный огонь, страница 39 – Йана Бориз

Благополучно достигнув крыльца, повозка остановилась, седок, он же возница, скатился на землю. Прибывший оказался мал ростом, по-забавному пузат, лицом добродушен и вообще похож на домового. Этим господином был не кто иной, как капитан-исправник Кирилл Потапыч Шуляпин, согласно табели о рангах чин седьмого класса, соответствовавший надворному советнику.

Застав хозяйку вместе с ее воспитанником на улице, подле мучимого реновациями флигеля, Шуляпин не стал церемониться и покатился в их сторону едва не с распростертыми объятиями:

– Разрешите представиться, Кирилл Потапыч, земской исправник.

– Весьма рад. – Листратов натянуто улыбнулся, потому что в действительности не испытывал никакой радости. Значит, снова начнется разговор про давешнюю жуть и сгинет все очарование полезного дня. Свежая льняная рубаха приятно холодила плечи и спину, в саду пахло липой и очарованием.

После раскланиваний Зинаида Евграфовна пригласила в дом, однако гость оказался любителем пейзажей, поэтому упросил ее остаться в саду. Они сели за тот же круглый столик на той же лужайке, где вчера Зизи и Флор вели трудные беседы. Дворовая девка побежала за угощением и самоваром, капитан-исправник снял треуголку и положил на соседствующий с ним стул.

– Как вы уже изволили догадаться, речь я намерен вести про несчастное происшествие, свидетелем которого стал господин Листратов, – начал Кирилл Потапыч. – Как вас уже наверняка известили, имеется мнение, что упокоился не кто иной, как молодой обуховский помещик Ярослав Димитриевич (Царствие ему Небесное, мученику). Однако многое в связи с его кончиной остается непонятным.

Флоренций хмыкнул, Зинаида Евграфовна собралась что-то сказать, но ей не дала Степанида, прибежавшая со скатертью и тарелками. Барыня с ключницей принялись шептаться про стол.

– Вы не имелили чести знаться с ним прежде? – спросил капитан-исправник Листратова.

– Нет. Не имел.

В носу снова появился тошнотворный запах, его не могли побороть ни липы, ни исходивший от Степаниды сдобный аромат.

– А и никто не имел таковой чести в наших местах. Сей господин прибыл в имение после Рождества, до того служил, еще прежде проживал у тетки. Родители-то упокоились при его малолетстве (им тоже Царствие Небесное да дарует Господь Всемилостивый…). – Исправник без усердия перекрестился и тут же сменил тон с легкомысленного на деловитый: – А вы сами-то какими судьбами оказались на этой дорожке?

– Ехал сюда, в Полынное. Возвращался из заморского града Флоренции, где обучался искусствам.

– Как же, как же! Наслышаны. И десятский сто раз повторил. Один странствовали?

– Один… Вернее, с ямщиком. Разве на почтовых каретах велено по одному странствовать? – удивился Флоренций.

– Да я просто так спросил, – отмахнулся Шуляпин. – И что же? Он специально ждал вас, чтобы сотворить… тьфу-ты ну-ты… недозволенное?

– Оного знать не могу. Думается, мы стали случайными свидетелями.

– Случайными?! Тьфу-ты ну-ты! В случайных-то как раз и гнездятся самые лютые сомнения. Изволите ли видеть, ни меня, ни кого другого случайным ветром туда не занесло, а вас именно что занесло. Как так?

Вопрос показался никчемным, но капитан-исправник ждал ответа. Пришлось просто невежливо пожать плечами. Из дома потянулась вереница тарелок с закусками, корзинок с выпечкой, соусников и графинчиков. Уставший от дневных хлопот Листратов понял, что не сможет усидеть рядом с яствами без того, чтобы начать их поглощать, поэтому извинился и стал накладывать в свою тарелку студень, горчицу, ржаные хлебцы, моченый горох и заквашенный лук. Он не видел проку в излишествах, в коих изощрялась Донцова: дела в поместье из рук вон, а стряпают как на свадебный пир, между тем и не обзавелся привычкой указывать опекунше. Хозяйка настойчиво предлагала полакомиться, сама же сидела бледная перед креманкой вишневого желе, но и к тому не прикасалась.