Книга Флоренций и прокаженный огонь, страница 42 – Йана Бориз

– Обилие ваших умозаключений делает честь вашему незаурядному уму, любезный Кирилл Потапыч, – сказалФлоренций с глубоким вздохом. – Однако все оные не имеют ничего общего с действительностью. Я ехал в почтовой карете вместе с ямщиком по имени то ли Протас, то ли Афанас. Оный человек неотлучно находился со мной с самого Стародуба. Он может свидетельствовать.

– Ваша правда: может-то может, да он запропал, – развел руками Шуляпин.

– Как запропал? Я ведь отправил его за подмогой. Он, видать, потерялся, заплутал. Но на пятый-то день небось нашелся!

– Не нашелся. Говорено же: запропал. Вот и думаю теперь: да жив ли он вообще, тьфу-ты ну-ты.

Разговор Флоренцию не нравился уже давно, слишком много вопросов. Зинаида Евграфовна, отодвинув непочатую тарелку, хмурилась.

– Вам надлежит его разыскать. Я могу описать оного проклятого ямщика, Протаса или Афанаса, со всей подробностью.

– Ищем, сударь мой, ищем. Кабы найти его живым.

За столом повисла тяжелая пауза. Зрелище более походило не на беседу, а на судебное разбирательство. Донцова уже пожалела, что велела потчевать иуду исправника, Флоренций как ни в чем не бывало продолжал есть.

– Вы не желаете ли пройти в дом? – любезно осведомилась хозяйка. – А то комарье есть загрызет. Потом тоже будете на нас клеветать, дескать, Донцова со своим Флоркой их на власти напустили, специально не кормили, натаскивали.

– Аха-ха-ха! – искренне развеселился Кирилл Потапыч. – Ох и мастерица же вы шутить, сударыня моя. – Нет, пожалуй, мне пора собираться. Еще один маленький вопросец и поспешу откланяться, как не чудесен ваш сад, и стол, и вообще… – Он поводил по дуге пухлой рукой, покхекал и обратился взглядом к Листратову: – А правда ли, что вас застали за… хм… за рисованием? Что вы рисовали покойника?

– Правда.

– Позволите полюбопытствовать?

– Желаете посмотреть? Извольте. С превеликим удовольствием. – Ваятель встал из-за стола, медленно направился к дому.

В его отсутствие Шуляпин сжевал еще парочку блинов, запил, Донцова сидела бледная, постаревшая, с плотно сжатыми губами.

Через недолгое время Флоренций вернулся с дорожной папочкой. Он ее до сих пор не открывал, теперь и самому стало интересно. Кирилл Потапыч жадно протянул руку, принялся листать, цокать, закатывать глаза.

– Ишь какое мастерство-то! – похвалил он. Потом откинулся на спинку, пытливо стрельнул глазами в художника: – Раздевали?

– Помилуйте, что же тут раздевать? И так одно обгоревшее тряпье.

– А знаете что: рисуночки ваши вполне могут пригодиться для расследования причин сего несчастья. Вы позволите?

Флоренций озадачился. Отдавать наброски совсем не хотелось.

– Я, конечно же, не могу отказать вам в интересах оного дела. Однако после прошу вас вернуть их мне.

– Да что вам с этих картинок? Тьфу-ты ну-ты! Вы ж таких можете нарисовать сколько угодно! – Для Кирилла Потапыча творческий процесс представлялся ничего не стоящим делом. Он не озадачивался тем, что для наброска нужна как минимум натура.

Ваятель развел руками и отхлебнул из расписной фарфоровой чашки остывшего чаю:

– Лестно слышать ваше мнение, однако хотелось бы в конце получить оные назад. Вряд ли мне встретится еще когда-либо подобный… натюрморт.

– Натюрморт, говорите? Во-во, оно самое, тьфу-ты ну-ты. – Он посмотрел на кудрявые завитки над крыльцом, чисто выметенный двор, веселого колодезного журавлика.