Книга Флоренций и прокаженный огонь, страница 45 – Йана Бориз

Гостьи переглянулись, потом наклонились к ней с двух сторон и зашелестели превосходными новостями. По мере продвижения их сюжета взгляд Донцовой светлел, хитрел, обзаводился веселыми чертятами.

– Ну все, голубушки, все. Поняла. Я есть и поверить боялась. Теперь пойдемте представлю вас.

– Ох, господи, будто мы незнакомы, душечка, – протянула со светской гнусавостью Анфиса Гавриловна, но на всякий случай поправила напомаженные букли.

– Вот и будет о чем побеседовать, не правда ли? – простодушно и совсем по-старушечьи обрадовалась Мария Порфирьевна.

– Нет-нет! – снова всплеснула руками хозяйка. – Не вздумайте, Бога ради! Я сама, после… Иначе все попортите, выйдет конфуз.

– Да чего ж вы боитесь-то, Зинаида Евграфовна?

– И то? Чем же мы попортим, матушка моя?

– Просто прошу: сделайте по-моему. Я его с малолетства воспитываю, кому, как не мне, предугадать, как есть лучше.

В эту минуту по лестнице спустился Флоренций. Хороший его фрак сгорел, выуженный из запасов огуречный полукафтан немного жал в плечах и, кажется, вышел из моды. Белым жилетом нынче тоже никого не удивить, зато тотсверкал, как новенький. Прямые светло-серые штаны он любил всей душой за удобство, правда, они износились, но новенькие кюлоты, в каких щеголяла одна знать, обгорели и отправились на заплатки.

Он раскланялся по всей заморской моде, барыни ахнули и замахали руками:

– Как вырос-то Флоренций свет-Аникеич!

– Возмужал. А то все ж пострелом!

– И красавец писаный!

Анфиса Гавриловна не сдержалась и расцеловала ваятеля в обе щеки, за ней Мария Порфирьевна, но та вдобавок прикладывала к глазам платочек.

Все вместе они чинно проследовали в гостиную, Зинаида Евграфовна позвонила, чтобы накрывали к обеду. Пока длилось ожидание, Флоренций рассказывал о своем бытовании вдали от родных мест, у него выходило скупо, все больше о скульптуре и живописи. Гостям же хотелось перченого или сладенького, искусством они интересовались мало.

Хозяйка пригласила в столовую. Среди закусок мерцала янтарная икорка, лежали стопкой блины, посередине скалилась фаршированная щука, вокруг нее водили хоровод мелкие вазочки с маринованным чесночком, крохотными помидорками, свеколкой под белым соусом, солеными груздями, жареными опятами, колотыми орехами, сырами и улиточным паштетом. На первое подали уху из севрюги – золотистую, как летний полдень. На второе принесли жаренных в сметане карасей.

– Скоромного не подаю, только рыбное, – гордо заявила Зинаида Евграфовна.

Гости ее похвалили и отдали должное угощенью. Вместе с аппетитом на них напала жажда делиться новостями. Анфиса Гавриловна покосилась на скучающего Флоренция, сделала постное лицо.

– Мы уже наслышаны, голубчик, о малоприятности, коей завершилось ваше путешествие. – Она откашлялась, следя, не сделает ли Донцова неприметный знак, однако та слушала с интересом, а воспитанник ее и вовсе отложил вилку. – Так вот, все домыслы касательно иноверия молодого Обуховского пустопорожние. Не водилось за ним отступничества.

– А мне и сразу в то не верилось, – поддержала подругу Мария Порфирьевна. – Его батюшка покойный был примерным христианином, да и вообще отменным господином.

– Так уже пошли слухи об иноверии? – Листратов ухмыльнулся. – Скорехонько ж, однако.

– Погодите, голубчик, – тоном явного превосходства перебила его Анфиса Гавриловна. – Я ведь обо всем осведомлена из первых рук, не извольте сомневаться. Наднях из Москвы вернулся Ипатий Львович. Вернулся специально по сему печальному поводу. У него в молодости имелись крепкие сношения с упокойным Димитрием Ивановичем Обуховским, папенькой упокойного Ярослава Димитриевича. Они ходили вместе против шведов и навсегда сдружились. Там все сложилось у них как в былине про Илью Муромца. Был и Соловей-разбойник, и все прочие. Оба наши ратника попали в плен, а потом Димитрий Иванович обманом вывел всех полоненных из-под шведа, по его наущению перебили их немало и ушли с добычей. – Рассказчица лукаво подмигнула слушателям, отпила из чашки, чтобы освежить горло, и продолжила: – Подвиг Димитрия Ивановича зиждился на редкой хитрости, иначе бы ничегошеньки им не удалось. Однако ночью на них снова наткнулись шведы, напали, и сеча бысть велика. Ипатий Львович обезручил, ни стрелять не мог, ни иначе обороняться. Он уже приготовился распрощаться с белым светом, а тут Димитрий Иванович аки коршун налетел, ворогов разметал, друга спрятал под крылом. Им удалось-таки убежать, спрятаться, потом по лесам пробираться к русским. Обуховский охотился, тем и кормились. Еще он ухаживал за раной Ипатия Львовича. Так и не бросил того – вывез на лодке. Болезный грести не мог, стенал и прижимал к себе сокровища шведского генерала. Еще просил те сокровища забрать в награду за спасение, но Обуховский не взял.