Книга Флоренций и прокаженный огонь, страница 55 – Йана Бориз

На гостье отлично сидело сплошь затканное мелкими неброскими цветочками платье, по всем признакам недавно сшитое. Оно напоминало добродушный летний луг послеполуденной порой. Где-то между голубеньким, желтеньким и розовым проскакивали бледно-зеленые стебельки, но все вместе становилось топленым молоком. Поверх платья она накинула легкий белый плащ, очень широкий. Он собирался складками и тоже казался слегка бежевым. Соломенную шляпку обвязала шелковая лента в тон платья, на шее пристроился той же материи прелестный шарфик, чьи концы скрепляла большая бумазейная роза, кокетливо сдвинутая влево.

Флоренций продолжал жадно разглядывать свою первую, такую желанную модель. Глаза ее лучились теплыми янтарями, широко расставленными, что придавало им наивности и какой-то детскости. Нос немножко не дорос до положенной длины, но его коротковатость вовсе не портила лица, просто округляла его. Как это часто бывает у полнокровных дам, кожа Леокадии Севастьянны выглядела безупречно, она будто светилась ровным розовым сиянием. Однако в подобном соседстве проигрывали губы – значимый атрибут портрета. Бледноватые на фоне румянца, с нечеткими контурами, словно растаявший на солнце леденец, они подрагивали при каждом шаге и прятали за улыбкой кривизну. Художник заметил, что зубы за ними мелковаты и остры, при этом недостаточно белы. Несуразной же чертой выступал слишком низкий, совершенно ненастоящий лоб. Каку куклы. Гладко зачесанные волосы темнели богатым цветом жареных кофейных зерен, ваятель любил такой. Мысок выступал сильнее положенного, буквально свисал между бровями. Это тоже интересно, по крайней мере необычно. В остальном в сей персоне не обнаружилось ничего примечательного, а значит, не ожидалось и сложностей при выполнении заказа.

Зинаида Евграфовна настояла, чтобы визит начался чаепитием. Она вкратце описала гостье судьбу своего воспитанника и долго ненатурально расхваливала его талант. Аргамакова выслушала внимательно, кивнула и глубоким грудным голосом, которому беспричинно хотелось подпевать, заверила:

– Я ни толики не сомневаюсь, что мне выпала удача обратиться к настоящему дарованию. К вящему моему огорчению, годы идут, уносят с собой привлекательность. Еще немного – и стану совсем нехудожественной. Зачем же тянуть?

Донцова бросилась разуверять свою дорогую гостью, осыпать неискренними комплиментами. Флоренций же молчал. Он видел перед собой умную собеседницу и не желал портить впечатления о себе. Недостоверное пустословие – оно ведь для дураков: ваятелю положено искать и находить правду, но при этом преподносить ее привлекательной, гармоничной. Наврать легко. По большому счету все искусство – одна большая ложь. Все дело в том, каким языком она сказана.

Между тем беседа нечаянно повернула в сторону некой Асеньки, о которой он впервые слышал, поэтому пришлось немного посидеть неуместным болванчиком. Наконец сударыни вернулись к поводу, благодаря коему встретились в гостиной Донцовой.

– Я ни толики не стану скрывать, что с юности мечтала о живописном портрете. Мне покойный супруг преподнес в подарок один, а потом я еще заказала второй у проезжего художника. Оба они мне беззастенчиво польстили, да так сильно, что никто не узнавал. – Леокадия Севастьянна весело рассмеялась, из чего следовало, что характер у нее легкий и всеядный, не привыкший волочить за собой тележку злопамятных эпизодов.