Книга Флоренций и прокаженный огонь, страница 69 – Йана Бориз

– Да зачем же мне темнить, тетенька? – Он пялился на нее подзажившим глазом: до этого пробовал содрать коросту на щеке, однако поторопился и теперь в ранке набухала капелька крови.

– Затем что положено. Негоже есть сразу радоваться, как на Пасху, пусть думают про нас, судачат.

– Судачат? И зачем же?

– Затем. Чтобы не забывали приглашать.

– Куда же? К кому?

– В общество. Эх! Все ведь есть объяснять надо.

Флоренций понял, о чем тужило ее сердце. Он не дворянин, не помещик, его могут запросто обойти ангажементом на очередное суаре или катания. А ей обидно, для нее он как сын.

Событий набралось с небольшой воз: реновация в мастерской, Шуляпин с его глупостями, первый – такой неожиданный! – заказ, снова суета с мастерской. В общем, дело пока так и не дошло до посиделок с приятелями. Однако нынешним четверговым утром, после вчерашнего салюта Аргамаковой и горячих новостей земского исправника, нетерпеливые Елизаровы безо всякого приглашения подпирали донцовское крыльцо. Флоренций предназначил этот день для визита к доктору. Не сплелась косица! Вчера пришлось манкировать по причине Леокадии Севастьянны, сегодня из-за дорогих гостей. Вот она – затягивающая деревенская необязательность. Так и вся жизнь пройдет.

Елизаровы привезли еще одно обещанное приглашение на именины к Митрошиным. Кажется, там раскидывались ими, как леденцами на Святках. Глава семейства Семен Севериныч, невысокого роста, быстрый, востроглазый, в любое время ходил в замасленном картузе и кавалерийских сапогах, под ногтями грязь, да и сами руки вовсе не барские, заскорузлые, дочерна загорелые, поросшие седым щетинистым волосом.

Он пестовали новую породу коней – замечательную! Ее решили так и назвать – елизаровской: черные рысаки с белой полосой от лба до хвоста, в холке не ниже орловских, сильные и приметные. Правда, в коннозаводстве не все шло гладко, однако раззадорившийся барин уже возмечтал о бегах и выставках, ярмарках и вельможных выездах.

Супруга его – Ася Баторовна – происходила из степняков, ее предки ходили в походпод половецкими хоругвями. В прошлом веке дед Аспандияр женился на русской и осел на славянском берегу Днепра. Семен Севериныч, подвыпив, любил подшутить над супругой, мол, все золото казанского хана, что искал-искал, да так и не нашел Иван Васильевич, утащили в подседельных сумках всадники рода Кабырга. Так или не так, но родичи с той стороны не бедствовали, хоть кипчакского в них осталось не боле осьмушки.

Единственный сын и наследник Антон Семеныч – не в отца высокий, тонкокостный, кудрявый, вечно задирающий кверху горбоносую голову – на первый взгляд живехонько горел фамильной страстью вывести новую конскую породу. Между тем Листратов считал его интерес легковесным, не дотягивал тот до родительского на пуд или все пять. Антон числился на службе в кавалерийском полку, но уже полгода отсиживался в родном имении Заусольском в бессрочном отпуске по ранению. На самом деле рана его носила бытовое свойство: фокусничал на лошади да навернулся, сломал ногу. Полковой доктор наложил шину и отправил домой залечиваться. Теперь бравый поручик хромал и сильно горевал по этому поводу. Оказалось, что его тоже пользовал доктор Савва Моисеич, велел делать специальные тренировки и предрекал нескорое, но окончательное восстановление.