Книга Флоренций и прокаженный огонь, страница 93 – Йана Бориз

В ранец аккуратно уложилась обычная поклажа – бумага и угли. Идея зарисовать красавца доктора не покидала ваятеля все эти дни. Вместе с ними напросилась тонкая прямоугольная доска с закругленными углами, чтобы подкладывать под листы. Ее он тоже саморучно выпилил, будучи еще подростком. Поверх художественного добра поместился запасной плащ без подкладки – это на случай промокания. В целом же прогулка обещала обойтись без неожиданностей, поэтому он не стал утруждать Ерофея, а взялся править сам.

Дождь утих, но тучи по-прежнему держали солнце взаперти, не пускали на службу. Лошадиные копыта шлепали по грязи и оставляли на передке обидные кляксы. Кожух защищал от них возницу, однако не следовало основательно на него полагаться. Вполне вероятно, что на дорожном плаще уже можно сажать картошку. Хорошо, что Степанида велела озаботиться калошами, иначе он застыдился бы переступить порог чистенькой приемной доктора.

Позади остались ворота и сонная ненастная улица, экипаж неспешно въехал в лесок, колеса ритмично месили грязь, будто исполняли сарабанду. Ни птицы, ни прочая живность им не подпевали. На конский круп падали редкие капли, но Флоренций не мог разобрать, то плакали небеса или ветер срывал слезы с придорожных берез. В потемневшей роще что-то зашевелилось. Путник насторожился. Через минуту получилось различить человеческую фигуру в серой накидке, она вышла из-за куста и направлялась к дороге. Из хрупкости телосложения, легкости шагов угадывалась женщина, скорее дева. Лошадь замедлила шаг, не дожидаясь команды: это уже после он натянул вожжи. Бричка сначала замерла посреди лужи, но потом возница легонько тронул ее на небольшой пригорок.

Девушка подошла через несколько минут, она не спешила.

– Куда изволите? – спросил Листратов, поздоровавшись.

– В Малаховку, ежли попутно. А нет – так до поворота. – Это была она, та самая русалка. Правда, голос ей не подходил: грубоватый, с хрипотцой. Под промокшей серостью синело господское платье, но под ним лохматились изношенные лапти, а голову покрывал простой крестьянский платок. Под покрывалом она что-то прятала, ваятель решил, что сумочку, но тут же выяснилось, что это приличных размеров букет из замечательных левкоев – белоснежно-глянцевых и бархатно-фиолетовых.

– Весьма удачно вышло, сударыня, мне какраз по пути, – обрадовался Флоренций, собрался слезть наземь и помочь своей попутчице забраться в экипаж. Дева же не стала дожидаться его услужливости – легкой белочкой взлетела на ступеньку, перепрыгнула невысокий порожек и уселась рядом. Пространство наполнилось нежным завораживающим запахом.

– Уф, измокла, – пожаловалась пассажирка. – А ты кто таков?

Он представился и ждал, что она ответит учтивостью.

– Ах! Да я же слыхала про тебя, слыхала! Приходи на Купалу, девки распоются – лепота!

Флоренций озадаченно примолк, обещать попусту не хотелось, а отказывать не подбиралось деликатных слов. Он решил увести разговор привычной, протоптанной этикетом дорожкой.

– Как вас величать, сударыня?

– Нежданой. Мы из мещан, батюшка служит в конторе у Коростылевых. Токмо я с мамкой живу наособицу. Мы по травам. Все лето собираем, потом сушим, зимой продаем. Ежли тебе надо, то завсегда рады.

– Какое у вас красивое имя! Оные цветы тоже матушке несете? Они для пользы тела или для бодрости?