Онлайн книга «Жирандоль»
|
Той же осенью после согыма[63]родичи проводили ее в дом Айбара. Маленькая хлипкая мазанка на стыке падающей в Ишим кривобокой Белоголовки и большого разрастающегося села Вишневки. Даже поближе к Вишневке. Одна комнатка и отгороженная печкой кухня. Увидев, что простора для любовных утех в доме не наблюдалось, Ак-Ерке облегченно вздохнула. Может быть, Аллах еще смилостивится над ней. Не станет же Айбар на глазах у матери тешить блуд, пусть и с молодой женой? Но Рахима в брачную ночь ушла гостить к соседке, а страхи перед мужским органом, красочно расписываемые девчачьей армией с закатыванием глаз, с извращенными и кровавыми подробностями, оказались терпимыми. Ноги мыть никто не заставлял, вшей не находилось, а домашнюю работу свекровь выполняла сама. Новобрачную приняли в колхоз, отправили дояркой на ферму. Реальность оказалась вполне съедобной. Свекровка пока не проявляла тирании, а муж и вовсе на руках носил, повторял, что судьба его в том магазинчике бревном по макушке стукнула. Жизнь неожиданно повернулась лицом. Через полгода, весной 1938-го, ее отца объявили баем, ткнули в лицо наган и кинули в тюрьму. Она долго не могла поверить, что это случилось на самом деле. Какой из отца бай? После революции еле-еле кормились, ни яичка не водилось на столе, ни молока. А тут – бай, зажиточный, кровопийца. Теперь следовало радоваться, что у Ак-Ерке свой шанырак, своя семья. В отчем доме нынче не до нее, хорошо хоть одним ртом стало меньше. Про несправедливость Ак-Ерке предпочитала молчать, даже с мужем не делилась. Такие времена на дворе, что слова нужно держать на цепи покрепче, чем собак. Ее отец не первый и не последний. Даст Аллах, власти во всем разберутся, вернется их шал[64]к отбасы[65]. Осенью того же года родился Нурали, и Ак-Ерке перестала денно и нощно думать об отце. Теперь она боялась за мужа. Айбар сдружился с рыжим Николаем, а того забрали в НКВД как раз в день родов, когда она в муках и слезах стала наконец матерью. Даже отпраздновать рождение наследника толком не удалось: все приятели разом поскучнели, отмалчивались или ссылались на хозяйственные дела, никто не хотел распивать водку и звенеть радостными тостами, когда Колькина судьба мыкалась в заточении. Третьим в их компании был молчаливый тракторист Пашка из-под Павлодара. За ним пришли, когда Нурали исполнилось полгодика. Эх! А наивная Ак-Ерке планировала упросить Пашину супругу, круглолицую румяную Софью, посидеть с ее малышом. Та работала в ночную смену, ей все равно днем делать нечего. Теперь все планы покатились с обрыва и утонули в бесноватом омуте. Отныне и строить их не следовало, просто жить, радуясь каждый вечер, что можно понюхать родную макушку, сварить мужу шорпу[66]на ужин и проводить утром на работу испуганным маленьким поцелуем. Так продолжалось почти три года. Летом они дотемна вгрызались в засохшую глину огорода, унавоживали, поливали, зато по осени закладывали в погреб полные мешки яблок и картошки. Зимой отсиживались у печи, слушали завывание бурана и силились угадать, не слышится ли сквозь пургу нежный звон бубенцов или мерное урчанье автомобильного двигателя. В первый день войны Ак-Ерке с Рахимой с раннего утра шатались по лесу, собирали дикую землянику. К вечеру ноги совсем не держали, зато во рту торжествовал праздничный аромат неприрученной, неусредненной и невзвешенной сладости. |