Онлайн книга «Жирандоль»
|
Эшелон третью неделю не вывозили: то дороги перекрыты, то все паровозы загружены эвакуированными заводами, то командиры рассорились, не умея поделить долгожданное подкрепление. Где-то из последних сил держались и гибли братья, а вагоны с новобранцами увязли на обочине жатвы. Месяц, проведенный на учебном полигоне, честно говоря, ничему не научил, только раззадорил. Теперь хотелось послушать настоящих командиров и взаправдашних военных горнов. В отличие от железнодорожников комиссары работали отлично: у всего пополнения мозги оказались промытыми до звенящей чистоты. Все для фронта, все для победы! Родина-мать зовет! Айбару не сиделось и не лежалось: всего в тридцати километрах его дом, можно за ночь доскакать на двух тулпарах[73]. Каждый казах от рождения наездник, казахских мальчиков в три года сажали на жеребят, приучали к седлу. Любой из аульных приятелей даст фору заезжим циркачам, что фокусничали на лошадях за деньги. Айбар ничем не хуже других. У них в Белоголовке даже не считалось за удаль стоять во весь рост на коне, или есть в седле, или ехать задом наперед. И скакуны имелись поблизости, паслись, стреноженные, не подозревая о войне и о неубранных полях. Им бы тоже хотелось скинуть путы, пуститься галопом по жнивью, обжечь копыта ледяной водой далекого ручья и взлететь на пригорок с диким ржанием, мол, гляди, солнце, глядите, птицы, я победитель. Джигиты от нечего делать гарцевали по насыпи, красовались друг перед другом, старик-пастух не обращал на шалости внимания, и командиры тоже. Все понимали, что ожидание стало невыносимым. – Ну что, поедем мы когда-нибудь немца бить или тут будем до зимы сидеть? – бурчали те, кто постарше, кому можно. – Успеешь еще под землю лечь, не торопись, – отзывался пухлый желтолицый сержант и в который раз бежал на телеграф проверить, не прибыла ли долгожданная разнарядка их эшелону. Айбар лежал прямо на земле, прячась под вагоном. Рядом примостился Кудрат, тоже из акмолинских. – Хочешь карта?[74]На, держи. А то орыстар[75]такое не едят, а я много привез, жалко, если испортится. – Откуда привез? – Айбар взял из развернутой тряпицы тонкий лоскут внутреннего конского жира из толстой кишки, положил в рот. – М-м-м, вкуснотища! – Я третьего дня за ночь до аула доскакал, в бане помылся, в поле подсобил, жену помял и назад. – Ух ты! Вот и мне бы… – А ты не трусь. Никто не заметит. – Я заметил, – не согласился Айбар. – Ну и что? Все равно без дела лежим, – гнул свое Кудрат. – А… это не возбраняется? – Нет, конечно. Какой резон от нашего лежания? А так хоть денек в поле, пока зерно… – Да, пока погода стоит… пока зерно… Айбар и сам думал быстренько наведаться домой, пока волокитилась отправка, а желтолицый сержант не гневался, а лишь озабоченно сводил брови. Жратвы привезти бы, а то на одной каше голодновато, и теплых подстилок из кошмы, ведь лето не бесконечное. Еще в ауле помочь бы, а то там одно старичье да бабье берут на штык урожай. И малыша Нурали покачать на коленках, рассказать прибаутку, загибая розовые пальчики с ямочками – про каждый отдельно. И мать успокоить, пусть увидит его еще раз здоровым и веселым. И конечно, обнять разок свою Ак-Ерке, свою ненаглядную Кобелек, зарыться носом в ее волосы, поласкать податливые груди, погладить шелковый живот, прошептать, что он любит ее, что она – его судьба, от нее одной зависело, быть ли ему счастливым, с ней связано все будущее. |