Книга Жирандоль, страница 174 – Йана Бориз

Благодатные мозоли послушались, пришли, защитили, и Арсений Михайлович напрочь забыл свое прошлое, распевал со всеми у костра «Тачанку» и «По диким степям Забайкалья». Аккомпанементом служил восстановленный из руин кобыз, который профессору подарил чабаненок Муса в обмен на несколько уроков игры на гитаре. Никакой гитары, конечно, не наличествовало, аккорды перекладывались на домбру, но мотив сохранялся. Чуткое ухо Корниевского услышало в голоштанном пастушке некоторое дарование, уроки принесли радость обоим, все-таки пробуждать страсть к музыке – это не рядовая роль в советской массовке. Мальчонка светился невиданным счастьем, при каждой возможности наивно протягивал профессору свою покривившуюся в кочевках трынькалку и требовал: покажи пальцы. Корниевский смеялся и показывал. Муса трепетал от восторга, такие песни струились изредка из радио напротив сельсовета, самая заветная мечта – научиться их играть. В награду Арсений получил расстроенный и пересохший кобыз. Ему пришлось долго чинить подарок, но в итоге он запел таким светлым и чистым голосом, как будто это волшебная свирель. Муса со временем окончил музучилище, выступал перед войной на полевых станах, исполнял песни испанских революционеров и даже цыганские романсы. Гитара стала ему послушна не хуже двуструнной подруги. А профессор вполне адаптировал степного плаксу к своему изысканному репертуару.

Особенно красочно пропелись его годы в унисон с Ольгой. Они сошлись буднично – без страстных объяснений и томных ужимок. Белозерова со всеми мужчинами начинала отношения без романтики, весь драматизм она припасала на апогей и немножко оставляла на конец, чтобы расстаться не как трамваи на рельсах, а хотя бы как танцоры, завершившие свое выступление и кланявшиеся привередливой публике. Арсений Михайлович, обескураженный очередным поворотом своей судьбы, даже не сразу заметил, как спарился с этой яркоглазой голосистой женщиной. Да, кажется, у нее имелся слух и неплохой, но неразработанный голос. Полудрагоценный самородок, таких на российских дорогах можно лопатой сгребать. Случайный секс под сопение соседей он всерьез не воспринял. Это так, для разрядки. Какая могла случиться любовь посреди хаоса и произвола?

Их состав привезли в Казахстан и выкинули посреди степи, Белозерова снова «подселилась» к нему, профессор молча согласился. Он тогда переживал похороны музыки и беспокоился только о Страдивари, намертво прикрученной к стенке старого чемодана. Руки скучали по благородной прохладе смычка, но спасительные мозоли не позволяли баловаться фугами и кантатами. Через полгода или год Ольга раскрыла свои недюжинные организаторские таланты, сколотила две артели и первичную коммунистическую ячейку, начала выпускать стенгазету и проводить самодеятельные концерты. К ним неожиданно, но кстати заблаговолило начальство, стали приезжать делегации из других колхозов поучиться и подтянуться. Белозерова плавала в своей стихии: раздавала указания, зажигала, подстрекала к победам. Арсений любовался ее яркими, не потускневшими с возрастом глазами, чувственной складкой рта и по-девичьи тонкой талией. Как это ему повезло оказаться по соседству с пламенем и не обжечься? Профессор не мог надивиться: что эта жар-птица в нем нашла? В обычном напуганном воробушке? Но Ольга не отпускала от себя, а он никуда и не хотел убегать. Наконец Арсению Михайловичу открылось, почему большевики все преодолели и всех победили. Такие, как его Оленька, не умели сдаваться и проигрывать. У них начисто отсутствовал реверс – задний ход: или к цели, или пусть Вселенная разорвет на атомы. Самый опасный вид революционеров, потому что в них очень легко влюбиться.