Книга Жирандоль, страница 85 – Йана Бориз

Белозерова прибыла не одна, с ней вместе из вагона вышли товарищи в кожанках, наскоро познакомились с Платоном, уселись в наркомовские дрожки и укатили.

– Почему ты представила меня по имени? Почему не назвала женихом? – Он и сам не знал, к чему такая провокация, ведь решил же притормозить со сватовскими хлопотами.

– А я не развелась, – шлепнула она по больному, – в Сибирь не проехать, там Восточный фронт.

– Это что за акробатика? Твой-то по-всякому на этой стороне воюет.

– Да он в подполье… Так мне сказали. Ну и ладно. – Она неожиданно просунула руку под его сюртук и ущипнула за ягодицу тонкими острыми ноготками. – Нам и без того сладко.

Они прибежали к Ираиде Константиновне и заперлись наверху, в Ольгиной комнатушке. Старая тетка привычно притворилась, что ничего не замечала, а остальные подались в деревню, там сытнее.

– Ты скучал? – Она сбросила накидку и спешно расстегивала платье. – Подожди, ополоснусь с поезда. – За древней, но целой, по-настоящему бессмертной гобеленовой ширмой загремел тазик и заплескалась вода.

Платон снял сюртук и кепку, подошел к окну. Через несколько минут на него сзади напрыгнуло голое прохладное тело.

– Вода ледянющая, согрей меня.

Под рубаху заползло щекотное сладкое блуждание, стянуло ее совсем, развязало бечевку на штанах и пролезло внутрь:

– Ох, как же я скучала по моему великану. – Довольное мурлыканье и меткий поцелуй в правый сосок, отчего замерший в напряженном ожидании великан подпрыгнул и едва не зазвенел. – Ох ты, мой хороший, мой желанный.

Она прижалась к его животу шелковыми грудями, медленно спустила штаны и нежно погладила то, что мешало им соскользнуть. Мягкие ладони мигом вскипятили его нутро, в ногах, в животе, в голове, во всем теле запел праздник. Она внимательно посмотрела на оголенный, кровоточивший страстью отросток, немного подумала, наклонилась и поцеловала. Прическа распалась, волосы щекотали его бедра и колени. Платон мелко задрожал и безвольно опустился на застеленную бедненьким покрывалом кровать. Ольга стояла перед ним на коленях, по ее прекрасному лицу блуждала потусторонняя, русалочья улыбка. Вот она наклонилась, влажные губы сомкнулись вокруг его члена, и тот зафонтанировал восторгом. Совсем далеко, в туманной глуби позвякивал опасный вопрос: кто научил ее так изощренно тешить его уд? Раньше такого за ней не водилось.

Вскоре Сенцов запросил пощады, так долго тянуться не могло, он не выдержит. Ее тело, вполне согревшееся, даже разгоряченное, плюхнулось на него сверху и началась скачка.

– Он такой большой, он великий… великий чародей, – выдыхала Ольга, разгоняясь все сильнее, все быстрее, увеличивая и ускоряя волшебное трение, – я такого больше ни у кого не встречала.

В этой формулировке что-то не понравилось, но думать оказалось нечем: в голове царило древнее и всепожирающее.

Потом они пили чай, и он совершенно рассеянно, как будто со стороны замечал, что Ольга подурнела, что рот ее искривился скорбненькой подковкой вниз, что кожа обвисла на плечах. Так любит ли он? Бесцеремонные губы в запретном месте, жадное между ног – и все? Нет, не только ноги и губы, еще огненные глаза, чародейский голос, беспримерный ум, острое лезвие язычка. Стопроцентно любит. Он перебирал, сравнивал, плюсовал, отнимал и неохотно признавался, что, когда на трон заступала любовь, математика пристыженно отползала в кусты.