Онлайн книга «Жирандоль»
|
Но в этот раз воевать пришлось всерьез: всем выдали винтовки со штыками, а кое-кому в довесок тяжелые трофейные шашки. Обучали недолго, но рьяно: ни сна, ни еды, только хриплый голос командира, отдававший команды. Сенцов попал под начало азартного молодого вологодца, которого на третий день убило артиллерийским снарядом. На его место встал знаменосец, и его тоже убило. А потом еще одного, старого, меченого шальной пулей империалистической войны. И еще многих из тех, с кем рядом довелось посидеть у костерка, поспать вздрагивающим неглубоким сном, – их тоже пришлось похоронить, не успев как следует сдружиться. Теперь чужая смерть не пугала, больше приходилось задумываться о своей собственной. Если его убьют, то мать найдет спрятанные сокровища. Она решит, что ее сын вор? Что убил кого-то за эти побрякушки? Наверное, следовало ей рассказать какую-нибудь сказочку, чтобы не переживала попусту, а продала, поменяла на продукты и пережила лихое время… А вдруг она пойдет с ними к Пискунову, начнет расспрашивать?.. Нет, так не годится. Тогда и Тоня, и Липатьев, и сам Иван Никитич подумают про него несправедливое и обидное. Лучше бы закопать их где-то, чтобы никто не нашел в случае незапланированной кончины. А так… Платон увидел, как из его дула неспешно поднялось дымное облачко, услышал громкий хлопок выстрела. Бежавший навстречу белогвардеец упал, продолжая открывать и закрывать рот. Его рука с ружьем дернулась и замерла. Убил. Он снова убил. – В атаку! – Сзади напирали товарищи, вылезали из кустов и бежали, стреляя на ходу по незасеянному полю. И он бежал вместе со всеми и стрелял. Сапог провалился в земляной отвал, за ним спланировали глаза, и в поле зрения попала чья-то рука с пистолетом, поднимавшаяся из высокой стерни. Выстрел с колена в ту сторону. Вскрик. Рука упала. Наверное, еще одного убил. Или ранил. Или просто напугал, заставил спрятаться. Некогда выяснять. Командир требовательно звал в атаку. – Побежали! Я добил того, чтобы в спину не пульнул. – Сбоку подскочил вихрастый однополчанин Егор. – Не оставляй подранков, они стреляют не хуже здоровых. Назавтра пошел дождь, все отсиживались в лесу: и красные, и белые. Сенцов снова думал о матери, о Тоне, как они будут вспоминать его, жалеть. О Белозеровой почему-то не думалось. Она назовет его героем, отдавшим жизнь борьбе за правое дело революции, и все. Если и станет грустить, то никому не покажет. А Тоня наверняка изойдет слезами, может быть, даже признается себе самой, что любила его одного. От таких мыслей очень захотелось выжить. Кое-как прошкандыбал жаркий август в непрекращавшихся боях. Вместо урожая на полях зрели трупы, разлагались, их наспех хоронили, чтобы завтра наплодить новых. Пятнадцатого сентября генерал Деникин прорвал оборону на участке Ржев – Обоянь, через три дня деникинцы вошли в Курск. Недоброжелательные языки доносили, что в город вернулись старые порядки, вновь открылись лавки, прежние мануфактурщики вынырнули, как из-под воды, и начали хозяйничать на своих предприятиях, возрождать порушенное национализацией. Платон боялся думать об Ольге. Если старая власть устоится, он больше никогда не увидит зазнобушку. Осознав это, обидно заворочался член, заныл. Категорически не хотелось представлять жизнь без ее крепких, притягивавших к себе и требовательно ласкавших рук, без мягких умелых губ. Зато мысли о Тоне приходили праздничные: Липатьев уберется восвояси, а она останется. Хоть и замужняя, но по факту одинокая. |