Книга По степи шагал верблюд, страница 199 – Йана Бориз

– Эй, артист, ты говори как есть! – Во двор вышел сгорбленный Иван Лукич, близоруко щуря выцветшие глаза. – Скажи, мол, ты девка, а я хлопчик. Давай женихаться. – Он беззубо засмеялся. – А огород городить ни к чему.

Комната для встреч находилась в низеньком флигеле административного корпуса. Это была не интимная комнатка для разлученных семей, куда с завистью заглядывали все заключенные. Просто кабинет для допросов, который не затоптали до поры до времени следственные чины. Томительные процедуры осмотров и анкет выбили из Артема все заготовленные слова, он уже жалел, что пришел.

Стефани зашла тихо, как будто скользила по полу в мягких носочках. Взглядом спросила разрешения сесть, и только тогда Артем вскочил на ноги. Она убрала темные волосы под платок, чистый лоб светился радостным удивлением.

– Я не ждала тебя здесь увидеть. – Она сразу обратилась на «ты», выбив и без того зыбкую почву у него из‐под ног.

– Это свидание может стать первым, а может последним. В такое время живем, – начал он с заученной фразы.

Она кивнула, ореховый взгляд погрустнел. Артем не знал, что сказать, от этого смутился, понял, что теряет драгоценные минуты, и окончательно вышел из себя. Перед глазами стоял только Иван Лукич с его ценным советом.

– Давай поженимся! – выпалил Артем. – Такое время, растягивать знакомство некогда и незачем. Я эти два года только о тебе и думал. Не идешь ты у меня из головы. Попробуем пожить по‐человечески.

Стефани растерялась, но предательские губы сами собой уже складывались в улыбку.

– И да, я притащил твои часы. – Он расстегнул ремень и отлепил от внутренней стороны пряжки серебряный кругляш со штихельной резьбой.

– Да, – просто сказала она, протягивая руку.

– Что – да?

– А разве барышням не положено отвечать «да» или «нет», когда им предлагают руку?

– Ну.

– Так вот: да.

– То есть ты согласна? Я тебе… не противен? – Артем удивился и растерялся. Все, что сегодня прозвучало в этой скупой на радости комнатке, ломало стереотипы.

– Нет, ты… очарователен. Я тоже часто о тебе думала. В такое время и таком месте неуместно кокетничать. Но… ты забыл, что я военнопленная. Возможно, меня вообще расстреляют. Но уж точно никуда не выпустят. В лучшем случае – поселение. Я бы радовалась редким свиданиям, хотела бы родить ребенка, получить от жизни что‐то, что есть у других людей.

– Тогда слушай…

Михаил Антонович Селезнев происходил из династии врачей. Еще его прадед Никифор Михалыч аж в середине прошлого века – почти сотню лет назад – стал на эту почетную стезю и пользовался заслуженным уважением среди то ли владимирских, то ли ярославских купчих, потому что умел не только выписывать микстурки и клистирки, но и убеждать, наставлять, чтобы человек в первую очередь сам заботился о собственном теле, а не перепоручал эту миссию Всевышнему, у которого и без того дел полно.

Деда – Сергея Никифоровича – тоже определили в доктора. Тот отправился в Сибирь врачевать хвори, соревнуясь со знахарями и шаманами. Помытарствовав и вдоволь повоевав с неучами, он осел в Петропавловском уезде Омской губернии, в селе Новоникольском. В чистеньком лазарете князя Шаховского карьеры особой не предвиделось, однако талантливый доктор пользовался завидной репутацией и оставил ценнейшие труды по этиологии опасных инфекционных заболеваний. К сожалению, в Советском Союзе труды царских лекарей не больното ценились, но рукописи Селезнева до сих пор бродили по рукам профессуры столичных кафедр.