Книга По степи шагал верблюд, страница 73 – Йана Бориз

Задолго до рассвета погасло опахало пышного фонаря перед крыльцом Шаховских. В темноте, как воры или шальные люди, хозяева усадьбы выносили сундуки и котомки, узлы, шляпные коробки и корзины со снедью, припасенной в дорогу. Провожали их только старая Матрена да верный Елизарий. Двое старостиных сыновей – Митька и Артем – вызвались отправиться в дорогу, чтобы защитить от лихих людей. Князь растрогался, а Дарья Львовна, кажется, наконец‐то поверила в реальность угрозы, когда дюжие молодцы с сумрачными лицами уселись в крепкую телегу, скупо попрощавшись с отцом. До последнего мгновения княгиня не верила, что весь этот маскарад всерьез, взаправду. И то, что Матрена заботливо нарядила ее и Полину в свои затрапезные зипуны поверх дорогих дорожных платьев, и то, что всегда элегантный Глеб Веньяминыч ехал верхом в заломленной набок крестьянской шапке и потертых, отвисших на коленях шароварах, и то, что сыновья Елизария не в шутку, а всерьез спрятали под сеном обрезы и остро отточенные казацкие шашки.

Ехать решили не в крикливом пыхтящем автомобиле и не в привычном лакированном экипаже, а в простецкой старой почтовой карете, откуда‐то раздобытой старостой. Наверное, издавна заготовил для каких‐то нужд, а для каких – о том и помыслить страшно. Расщедрился – и низкий поклон ему.

Потрепанная, но прочная кожа защищала от ветра, хотя предрассветная сырость пробиралась сквозь щели и студила обездвиженные ноги. Мужчины попеременно то скакали верхом, то садились в телегу или карету, дамы седлом пренебрегали, кутаясь в полость. Новоникольское покинули затемно, только собаки тревожным лаем проводили высокородных хозяев. Ни прощального пира, ни слезливых речей. Убёгом, как воры. За какие такие грехи?

Евгений ехал на вороном жеребце, ведя в поводу второго. Сытые кони радовались возможности размять ноги и довольно тарабанили по застывшей земле, отчего звенела, казалось, вся дорога. Дядька Карп говорил, что красноармейцы придут послезавтра, значит, есть еще один верный день. Дарья Львовна беспрестанно всхлипывала, Полина притихла. В остальном же поездка напоминала ничем не примечательную прогулку по рядовой надобности, до которой никому нет дела.

Петропавловск кипел белочехами. Расквартированный в городе гарнизон насчитывал не менее двух тысяч человек. Все вооруженные, подтянутые, недовольные. В марте 1918‐го, после подписания Брестского мирного договора, их обещали отправить на родину по Транссибирской железной дороге. Пыхтеть предстояло до самого Владивостока, оттуда по Тихому океану до Франции, а там уже не наше дело. Получалось, полмира туда и обратно, неизвестно, кто увидит родные стены, а кто пойдет на корм волкам и акулам. Пока суд да дело, чешские и словацкие легионеры, привыкшие к битвам, слонялись по улицам и готовились ввязаться в любую заварушку, лишь бы не скучать. Установившаяся советская власть чувствовала себя крайне неуверенно. Еще в ноябре 1917‐го казачий атаман Дутов легко, как по мановению волшебной палочки, сверг едва объявленные Советы в Оренбурге. При желании и до Петропавловска бы долетел на крыльях лихой конницы. Правда, к концу декабря его вытеснили, но всерьез ли? Никто не брался гадать, насколько продлится это красновластие, а хмурые лица служилых чешского корпуса укрепляли сомнения в новой власти.